1-2 классы    «Расскажи мне сказку…». Сказки С.Козлова, Р. Киплинга, А. Прейсена, В. Лебедева, Лилианы Муур.

 

Мы предлагаем вам познакомиться с удивительными сказками замечательных писателей. Надеемся, что они вам очень понравятся. 

 

Список произведений

Сказки С.Козлова о Ёжике и Медвежонке

1. Ёжик в тумане

2. Ёжик и море

3. Как Ёжик с Медвежонком протирали звезды

4. Ёжикина скрипка

5. Заяц и медвежонок

6. Старинная французская песенка

7. Заяц, Ослик, Медвежонок и чудесные облака

8. Такое дерево

9. Лунная дорожка

10. Солнечный Заяц и Медвежонок

11. Не смотри на меня так, Ёжик

12. Меленький тёплый дождь

13. Великий китайский поэт

14. Эй, вы, в бочках, вы кто?

15. Не грязните мою Землю

16. Ты только погляди

17. Как поймать облако

18. Красота 

19. Пляска

20. Сыроежка

21. Осенняя сказка

22. Тепло

23. Снег пошел 

24. Снежный цветок

25. Поросенок в колючей шубке

26. Как Ослик, Ёжик и Медвежонок встречали Новый год

27. Лесная оттепель

28. Чистые птицы

29. Весенняя сказка

30. Необыкновенная весна

31. Урюк

32. Как ежик ходил встречать рассвет

 

Р. Киплинг            Слоненок

Альф Прейсен       Козлёнок, который считал до десяти

Василий Лебедев  Долг платежом красен

Лилиан Муур        Крошка Енот и тот, кто сидит в пруду

 

Тексты сказок

 

Сказки С.Козлова о Ёжике и Медвежонке

1. Ёжик в тумане

Тридцать комариков выбежали на поляну и заиграли на своих писклявых скрипках. Из-за туч вышла луна и, улыбаясь, поплыла по небу.

«МММ-у!.. — вздохнула корова за рекой. Завыла собака, и сорок лунных зайцев побежали по дорожке.

Над рекой поднялся туман, и грустная белая лошадь утонула в нем по грудь, и теперь казалось — большая белая утка плывет в тумане и, отфыркиваясь, опускает в него голову.

Ёжик сидел на горке под сосной и смотрел на освещенную лунным светом долину, затопленную туманом.

Красиво было так, что он время от времени вздрагивал: не снится ли ему все это?

А комарики не уставали играть на своих скрипачках, лунные зайцы плясали, а собака выла.

«Расскажу — не поверят!» — подумал Ёжик и стал смотреть еще внимательнее, чтобы запомнить до последней травинки всю красоту.

«Вот и звезда упала,— заметил он,— и трава наклонилась влево, и от елки осталась одна вершина, и теперь она плывет рядом с лошадью…

А интересно,— думал Ёжик,— ели лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?»

И он стал медленно спускаться с горы, чтобы тоже попасть в туман и посмотреть, как там внутри.

— Вот,— сказал Ёжик.— Ничего не видно. И даже лапы не видно. Лошадь! — позвал он.

Но лошадь ничего не сказала.

«Где же лошадь?» — подумал Ёжик. И пополз прямо.

Вокруг было глухо темно и мокро, лишь высоко вверху сумрак слабо светился.

Полз он долго-долго, и вдруг почувствовал, что земли под ним нет и он куда-то летит.

Бул-тых!..

«Я в реке!» — сообразил Ёжик, похолодев от страха.

И стал бить лапами во все стороны.

Когда он вынырнул, было по-прежнему темно, и Ёжик даже не знал, где берег.

«Пускай река сама несет меня!» — решил он. Как мог, глубоко вздохнул, и его понесло вниз по течению.

Река шуршала камышами, бурлила на перекатах, и Ёжик чувствовал, что совсем промок и скоро утонет.

Вдруг кто-то дотронулся до его задней лапы.

— Извините,— беззвучно сказал кто-то,— кто вы и как сюда попали?

— Я — Ёжик,— тоже беззвучно ответил Ёжик.— Я упал в реку.

— Тогда садитесь ко мне на спину,— беззвучно проговорил кто-то.— Я отвезу вас на берег.

Ёжик сел на чью-то узкую скользкую спину и через минуту оказался на берегу.

— Спасибо — вслух сказал он.

— Не за что — беззвучно выговорил кто-то, кого Ёжик даже не видел, и пропал в волнах.

«Вот так история…— размышлял Ёжик, отряхиваясь.— Разве кто поверит?!»

И заковылял в тумане.

 

2. Ёжик и море

Жил-был в лесу Ёжик-иголка. Был у него дом с печкой лампочка в дому из гриба—лисички и полная кладовая припасов. Но все Ёжику чего-то хотелось…

— Неспокойно мне,— говорил он Васильку.— Вот здесь мутит, — показывал на грудь.— К морю хочется.

Василек никогда не видел моря, и поэтому говорил:

— Зря ты печалишься, ёжик. Посмотри, какой я красивый, взгляни, как высоки сосны, послушай, как птицы поют! И все тебя здесь, в лесу, знают и любят.

Но Ёжик с каждым днем печалился все больше.

— Хочется мне к морю! — жаловался он Муравью.

— А какое оно? — спрашивал Муравей.

— Большое. Но я его никогда не видел.

И вот как-то ранним утром, когда в небе еще плавали молочные звезды. Ёжик вышел из своего домика и пошел к морю. В лапе у него была палка, а за плечом — котомка с едой.

Сначала он шел лесом, и птицы пели над ним, и трава, мокрая от росы, шуршала под ногами. Потом лес кончился, и путь Ёжику преградила река.

— Эй! — крикнул Ёжик.

И по всей реке понеслось: «Эй-эй-эй!..

— Ты чего кричишь? — спросила, подлетев, Утка.

— Переправиться надо,— сказал Ёжик.

И Утка подставила ему свою спину и перевезла на другой берег.

— Спасибо, Утка,— сказал Ёжик и зашагал дальше.

Теперь он шел по огромному лугу. Трещали кузнечики, звенели стеклянными крылышками стрекозы, и где-то высоко в небе распевал жаворонок…

Долго ли шел Ёжик, коротко ли, он вышел к морю.

— Здравствуй, море! — сказал Ёжик.

— Здравствуй, Ёжик! — сказало море.

И накатилась волна. «Пффф-ф!..— ударила она в берег.

— Шшшш…» — зашуршала по камушкам, отступая.

И Ёжик тоже сделал шаг вперед и сказал: «Пффф-ф!.. И, отбежав немного: — Шшш-ш!..»

— Я на тебя похож, да?

— Очень! — сказало море. И снова ударило волной в берег.

Целый день Ёжик играл с морем: то подбегал к самой воде, то отбегал прочь.

Засыпая на песке под скалой, он поеживался, и ему казалось, что он тоже — маленькое море на четырех лапах.

«Пффф-ф!..— бормотал он себе под нос.— Шшш-ш!..»

И подымал и опускал иголки.

 

3. Как Ёжик с Медвежонком протирали звезды

Вот уже целый месяц Ёжик каждую ночь лазил на сосну и протирал звезды.

«Если я не буду протирать звезды каждый вечер, — думал он, — они обязательно потускнеют».

И с утра выходил на крыльцо, наламывал свежий веник, чтобы сбивать сначала со звезд пыль, и стирал тряпочку. Тряпочка у него была одна, и поэтому он каждое утро мыл ее и вешал на сосну сушить.

Покончив с приготовлениями. Ёжик обедал и ложился спать. Просыпался он, когда уже выпадала роса. Поужинав, брал тряпочку в одну лапу, а веник в другую и потихонечку, с сучка на сучок, подымался на самую верхушку сосны.

Здесь начиналось самое главное. Сначала звезды надо было обстукать веником, да так осторожно, чтобы случайно не сбить с неба.

Потом веник переложить в левую лапу, а тряпочку взять в правую и протирать звезды до блеска. Работа была кропотливая, и на нее уходила вся ночь.

«А как же иначе? — ворчал Ёжик, беседуя сам с собой на верхушке сосны. — Если Медвежонок не протрет звезды, если я не протру звезды, то кто же протрет звезды?..»

Медвежонок в это время тоже сидел на верхушке сосны над своим домом, протирал звезды и думал:

«Удивительно, как это Ёжику в голову пришла такая счастливая мысль! Ведь если бы Ёжик не придумал чистить звезды, их бы давно уже никто не видел. Вон какая пыльная!..» — И он дунул на звезду и потер тряпочкой…

Медвежонок очень старался, но у него не всегда получалось, как у Ёжика. И если с неба падала звезда, все в лесу знали, что это ее нечаянно столкнул Медвежонок.

 

4. Ёжикина скрипка

Ёжик давно хотел научиться играть на скрипке. «Что ж,— говорил он,— птицы поют, стрекозы звенят, а я только шипеть умею?»

И он настрогал сосновых дощечек, высушил их и стал мастерить скрипку. Скрипка вышла легонькая, певучая, с веселым смычком.

Закончив работу. Ёжик сел на пенек, прижал к мордочке скрипку и потянул сверху вниз смычок. «Ни-и-и…» — запищала скрипка. И Ёжик улыбнулся.

«Пи-пи-пи-пи..» —  вылетело из-под смычка. И Ёжик стал придумывать мелодию.

— Надо придумать такую,— думал он,— чтобы шумела сосна, падали шишки и дул ветер. Потом, чтобы ветер стих, а одна шишка долго-долго качалась, а потом, наконец, шлепнулась — хлоп? И тут должны запищать комары, и наступит вечер.

Он поудобнее уселся на пеньке, покрепче прижал скрипку и взмахнул смычком.

«Ууу!..» — загудела скрипка.

— Нет,— подумал Ёжик,— так, пожалуй, гудит пчела…Тогда пускай это будет полдень. Пускай гудят пчелы, ярко светит солнышко и по дорожкам бегают муравьи.

И он, улыбаясь, заиграл: «У-у-у! У-у-у-у!..»

— Получается! — обрадовался Ёжик. И целый день, до вечера, играл «Полдень».

«У-у-у! У-у-у!..» — неслось по лесу. И посмотреть на Ёжика собрались тридцать муравьев, два кузнечика и один комар.

— Вы немножко фальшивите,— вежливо сказал комар, когда Ёжик устал.— Четвертое «у» надо взять чуть-чуть потоньше. Вот так…

И он запищал: «Пи-и-и!..»

— Нет, — сказал Ёжик,— вы играете «Вечер», а у меня «Полдень». Разве вы не слышите?

Комар отступил на шаг своей тоненькой ножкой, склонил голову набок и приподнял плечи.

— Да-да,— сказал он, прислушиваясь.— Полдень! В это время я очень люблю спать в траве.

— А мы,— сказали два кузнечика,— в полдень работаем в кухне. К нам как раз через полчаса залетит стрекоза и попросит выковать новое крылышко! 

— А у нас,— сказали муравьи,— в полдень — обед.

А один муравей вышел вперед и сказал: — Поиграйте, пожалуйста, еще немного: я очень люблю обедать!

Ёжик прижал скрипку и заводил смычком.

— Очень вкусно! — сказал муравей.— Я каждый вечер буду приходить слушать ваш «Полдень».

Выпала роса.

Ёжик, как настоящий музыкант, поклонился с пенька муравьям, кузнечикам и комару и унес скрипку в дом, чтобы она не отсырела.

Вместо струн на скрипке были натянуты травинки, и, засыпая, Ёжик думал, как завтра он натянет свежие струны и добьется всё-таки того, чтобы скрипка шумела сосной, дышала ветром и топотала падающими шишками…

 

5. Заяц и медвежонок

Летом Медвежонок подружился с Зайцем. Раньше они тоже были знакомы, но летом друг без друга просто жить не могли…

Вот и сегодня Заяц чуть свет пришел к Медвежонку и сказал:

— Послушай, Медвежонок, пока я к тебе шел, расцвели все ромашки!

— А пока я тебя ждал, — сказал Медвежонок, — отцвели одуванчики…

— А когда я только проснулся и подумал, что пойду к тебе, — сказал Заяц, — поспела земляника!

— А я ждал тебя еще раньше, — сказал Медвежонок.

—Когда я проснулся, она только зацветала.

— А когда я засыпал, — сказал Заяц, — я подумал, что хорошо бы утром пойти в гости к Медвежонку… И думал об этом так долго, что, пока я думал, выпала роса…

— А я вечером, — сказал Медвежонок, — набрал ее полный ковшик и пил за твое здоровье!

— Я тебя очень люблю! — сказал Заяц.

— А я без тебя… жить не могу, — сказал Медвежонок.

И они, обнявшись, пошли в лес — собирать ромашки и землянику.

 

6. Старинная французская песенка

Лесная полянам как парным молоком, была до краев залита лунным светом. Возле луны, как гнилушки возле старого пня, шевелились звезды.

Заяц сидел посреди поляны и был совсем голубой.

Заяц играл на свирели старинную французскую песенку.

«Ля-ля! Ля-ля!» — мурлыкала свирель. И старый облезлый Филин улыбался.

Филину было сто лет, а может, больше, но теперь он вспоминал разные страны и улыбался.

«Как это было давно,— думал Филин.— Так же светила луна, так же сидел посреди поляны Заяц, так же осыпались звезды и играла свирель. Потом поднялся туман. Заяц исчез, а свирель играла…»

«Играй, играй, свирель! — думал Филин.— Я бы съел твоего Зайца, но у меня осыпались перья… И потом — все равно придет другой Заяц, сядет посреди поляны и заиграет на скрипке».

Так думал Филин, живший в молодости во Франции, убивший полторы тысячи зайцев и составивший лучшую в мире коллекцию заячьих свирелей, скрипок и барабанов.

«И кто их тянет за уши? — снова подумал о зайцах Филин.— Кто их вытягивает на открытые лунные поляны, кто их заставляет ночи не спать — репетировать, чтобы потом пять минут играть среди лесной тишины?..»

«Ля-ля! Лю-лю!» — пела свирель. И Заяц поголубел до того, что у него стали прозрачными уши. Ему было так хорошо, что он весь хотел стать прозрачным, как лунный свет; чтобы его совсем не было; чтобы была одна луна, играющая на свирели.

«Однако,— думал Филин,— этого Зайца не скоро съедят. Я его почти не вижу. Знать, много он репетировал, коль может так уйти в свирель, что из нее торчат одни его уши. Знать…»

Филин прикрыл глаза, а когда через мгновение открыл их. Зайца уже не было.

Тысячи лунных зайцев скакали по поляне и у каждого из них в прозрачной лапе была свирель, скрипка или барабан из коллекции Филина.

«Ля-ля! Ля-ля!»

« Пи-пи-пи-пи!»

«Бам-бам!» — пели свирели и скрипки и бил барабан.

И каждый прозрачный Заяц на своем прозрачном инструменте играл старому Филину старинную французскую песенку.

 

7. Заяц, Ослик, Медвежонок и чудесные облака

У Зайца с Медвежонком сегодня с самого утра было очень много забот. Во-первых, навестить лесных пчел, во-вторых, нарвать заячьей капусты, в-третьих, искупаться в реке, в-четвертых, поваляться на травке, а в-пятых, Медвежонку — поесть меду. Зайцу — заячьей капусты, а потом, сидя на пеньке, поговорить о минувшем дне…

И поэтому они проснулись рано-рано, умылись и побежали навещать пчел.

— Эй, пчелы! — крикнул Медвежонок, когда они остановились под деревом, на котором жили лесные пчелы. — Не дадите ли вы мне немножко медку?

— Как же! — сказала Главная Пчела. — Жди!

— Он и так уже целую неделю ждет, — сказал Заяц.

— Я жду… — сказал Медвежонок.

— Вот и жди! — сказала Главная Пчела и спряталась в дупле.

Заяц с Медвежонком потоптались-потоптались под деревом, а потом побежали искать заячью капусту.

— Что-то нигде не видно твоей капусты, — сказал Медвежонок.

— Я сам удивляюсь! — сказал Заяц. — Только вчера через нее надо было продираться, как сквозь кустарник, а сегодня — ни одного листика…

— Бежим купаться! — сказал Медвежонок.

И они выбежали к реке.

У самой воды сидел Ослик и задумчиво глядел на облака.

— Ослик! — закричали Заяц с Медвежонком. — Мы…

— Тсс! — сказал Ослик.

И Заяц с Медвежонком задрали головы.

Прямо над ними плыло три облака. Одно было похоже на Медвежонка, одно — на Зайца, а третье — на Ослика.

— Я плыву первым! — сказал Медвежонок, устраиваясь на травке.

— А я тебя догоняю! — сказал Заяц и сел рядом.

— Подождите меня! — попросил Ослик.

— Мы не можем, — сказал Медвежонок, — мы торопимся!

— Видишь, я тебя уже догнал! — крикнул Заяц.

— А куда вы торопитесь? — спросил Ослик.

— Щипать заячью капусту и есть мед, — сказал Медвежонок.

И тут на небо выплыло целое облако заячьей капусты и маленькое янтарное облачко меда.

Облако-Медвежонок принялось есть облачко-мед, а Облако-Заяц — щипать облако заячьей капусты.

— Оставь мне немножко заячьей капусты! – попросил Ослик.

— Я бы с удовольствием, — сказал Заяц. — Но видишь, я уже все съел.

И действительно. Облако-Заяц съело все облако заячьей капусты и на глазах растолстело.

— Как вкусно!.. — шептал Медвежонок, лежа на травке и глядя, как Облако-Медвежонок потихонечку ест облачко-мед. — Я никогда не ел такого вкусного меда!

— И все-таки это не по правилам, — сказал Ослик. — Разве я виноват, что я так медленно плыву?

— А ты поторопись! — сказал Медвежонок. — Может быть, я тебе еще дам лизнуть меда…

 

8. Такое дерево

Раньше всех в лесу просыпались птицы. Они пели, раскачиваясь на ветках, а Медвежонку казалось, будто сами деревья машут ветвями и поют.

— Я тоже буду деревом! — сказал сам себе Медвежонок.

И вышел однажды на рассвете на полянку и стал махать четырьмя лапами и петь.

— Что это ты делаешь, Медвежонок? — спросила у него Белка.

— А ты разве не видишь? — обиделся Медвежонок. — Раскачиваю ветвями и пою…

— Ты разве дерево? — удивилась Белка.

— Конечно! А что же еще?! — А почему ты бегаешь по всей поляне? Разве ты когда-нибудь видел, чтобы деревья бегали?

— Это смотря какое дерево… — сказал Медвежонок, разглядывая свои мохнатые лапы. — А дерево с такими лапами, как у меня, вполне может бегать.

— А кувыркаться такое дерево тоже может?

— И кувыркаться! — сказал Медвежонок.

И перекувырнулся через голову.

— И потом, если ты не веришь, ты можешь побегать по мне, Белка, и увидишь, какое я хорошее дерево!

— А где твои птицы? — спросила Белка.

— Это какие еще птицы?..

— Ну, на каждом дереве живут свои птицы!..

Медвежонок перестал махать лапами и задумался:

«Птицы!.. А где же я возьму птиц?»

— Белка, — сказал он — найди для меня, пожалуйста, немного птиц.

— Это какая же птица согласится жить на Медвежонке? — спросила Белка.

— А ты не говори им, что я — Медвежонок. Скажи им, что я — такое дерево…

— Попробую, — пообещала Белка.

И обратилась к Зяблику.

— Зяблик! — сказала она. — У меня есть одно знакомое дерево… Оно умеет бегать и кувыркаться через голову. Не согласитесь ли вы немного пожить на нем?

— С удовольствием — сказал Зяблик. — Я еще никогда не жил на таком дереве.

— Медвежонок — позвала Белка. — Иди сюда и перестань махать лапами. Вот Зяблик согласен немного пожить на тебе!

Медвежонок подбежал к краю поляны, зажмурился, а Зяблик сел ему на плечо.

«Теперь я настоящее дерево» — подумал Медвежонок и перекувырнулся через голову.

— У-лю-лю-лю-лю!.. — запел Зяблик.

— У-лю-лю-лю-лю!.. — запел Медвежонок и замахал лапами.

 

9. Лунная дорожка

Дни стояли солнечные, лёгкие, а ночи звёздные, лунные.

Вечером Ёжик с Медвежонком пригласили Зайца погулять по лунной дорожке.

— А не провалимся? — спросил Заяц.

— Луноходы, — сказал Медвежонок и протянул Зайцу две дощечки. — В таких можно и здесь, и по луне.

Заяц поднял голову, поглядел на луну, она была большая, круглая, потом — на Ёжика с Медвежонком.

— А верёвки зачем?

— Чтобы к лапам, — сказал Ёжик.

И Заяц стал смотреть, как Ёжик с Медвежонком привязывают к лапам дощечки. Потом привязал сам.

Сова сидела на обгорелой сосне и глядела на них круглыми глазами.

— Видишь? — неслышно сказал Заяц Сове. И подпрыгнул, чтобы попробовать, как у него получится в дощечках.

— Вижу, — неслышно сказала Сова. — Сейчас утонете.

— Не должны, — неслышно сказал Медвежонок. — Я рассчитал.

— Он рассчитал, — уверенно, но тоже неслышно сказал Ёжик.

— Увидите, — сказала Сова.

А Заяц неслышно заплакал и отвернулся.

— Ну, пошли! — сказал Ёжик.

Шелестя дощечками, они подошли к реке.

— Кто первый? — спросил Ёжик.

— Чур, я третий! — попросил Заяц.

Медвежонок сошёл к воде и захлопал дощечками.

Медвежонок шёл прямо к середине реки, не проваливаясь, и Ёжик спрыгнул с берега, побежал следом и тоже не провалился, а Заяц не знал, как ему быть, но всё же спрыгнул, и тоже побежал, и догнал Ёжика с Медвежонком.

Они шли по лунной дорожке к середине реки, и Заяц боялся смотреть на свои дощечки; он чувствовал, что не может так быть, что ещё шаг, и он обязательно провалится, и потому Заяц шёл, задрав голову, и глядя на луну.

— Боишься? — спросил Ёжик.

— Боится, — сказал Медвежонок.

А Заяц думал, что стоит ему сказать слово, и он обязательно провалится, и поэтому молчал.

— Язык проглотил, — сказал Медвежонок.

— От страха, — сказал Ёжик.

— Да не бойся ты! — крикнул Медвежонок и провалился по колено.

Заяц вздрогнул и ещё выше задрал голову.

— Не бойся, — сказал Ёжик, подхватив Медвежонка.

Но Заяц всё равно не верил, что такое может быть, и дошёл до другого берега, ни разу не взглянув вниз, молча.

— Пошли назад, — сказал Медвежонок.

— Нет, — сказал Заяц. И вылез на берег.

— Чего ты боишься? — сказал Ёжик.

— Идём! — позвал Медвежонок.

Заяц помотал головой, а Ёжик с Медвежонком пошли на тот берег.

«Вот они идут на тот берег, — думал Заяц. — И не проваливаются. Но ведь такого не может быть». «Не может такого быть!» — неслышно крикнул Заяц.

— Ну, — сказал Медвежонок, когда они возвратились. — Прыгай!

Лунная дорожка золотой рыбой лежала поперёк реки. Голова её упиралась в тот берег, а хвост шевелился у самых заячьих лап.

— Не бойся! — сказал Ёжик.

— Прыгай! — крикнул Медвежонок.

Заяц смотрел на своих друзей и неслышно плакал. Он знал, что во второй раз ему уже ни за что не перейти реку.

 

10. Солнечный Заяц и Медвежонок

Медвежонок проснулся, приоткрыл один глаз и увидел, что на полу перед окном сидит огромный Солнечный Заяц.

— Здорово! — сказал Медвежонок. — Ты кто?

— Я — Солнечный Заяц, — сказал Солнечный Заяц — Я жду, когда ты проснешься.

И Медвежонок, жмурясь, вылез из постели.

— Сперва застелем постель, — сказал Солнечный Заяц и прыгнул на кровать.

Медвежонок взбил подушку, застелил одеяло.

— Так, — сказал солнечный Заяц. — Теперь будем умываться. — И перелетел к рукомойнику.

Медвежонок умылся.

— Теперь откроем окно!

Медвежонок открыл окно.

— А теперь будем делать зарядку! Раз-два! — И Солнечный Заяц принялся скакать по всему дому.

— Ляжем на спину! — крикнул он, лег на спину и вытянул уши.

И Медвежонок лег на спину и постарался передними лапами вытянуть хоть немного свои уши.

«Эх, — подумал он, — мне бы такие уши, как у Зайца!»

— Ты что это делаешь? — спросил Солнечный Заяц.

— Да это я так, — сказал Медвежонок. — Что дальше?

— Переходим к водным процедурам! — сказал заяц и полез в ушат с водой.

— Подвинься, — сказал Медвежонок и сел рядом.

Когда они растерлись мохнатыми полотенцами и сели завтракать, Медвежонок вдруг стукнул лапой по столу.

— А зубы! — сказал он.

— Да, сказал Заяц. — Только я забыл щетку.

И тогда Медвежонок почистил зубы своей зубной щеткой, а Солнечный Заяц — лапой, хотя это не по правилам и у каждого должна быть своя зубная щетка, но что же делать, если Солнечный Заяц в это утро так спешил к Медвежонку, что оставил свою зубную щетку дома?

Когда они снова сели за стол, в дверь постучали и вошел Ёжик со своим Солнечным Зайцем.

— Здравствуй, Медвежонок! — крикнул Ёжик. — Вы уже завтракаете?

— Ага. Садитесь! — сказал Медвежонок.

И они вчетвером сели за стол и вкусно позавтракали.

 

11.Не смотри на меня так, Ёжик

— Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно, — сказал Медвежонок. Ёжик кивнул. — Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда.

Ёжик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал.

— Ну что ты молчишь?

— Я верю, — сказал Ёжик.

Ёжик провалился в волчью яму и просидел там неделю. Его случайно нашла Белка: она пробегала мимо и услышала слабый Ёжикин голос.

Медвежонок неделю искал Ёжика по лесу, сбился с ног и, когда к нему прибежала Белка, вытащил Ёжика из ямы и принес домой.

Ёжик лежал, по самый нос укрытый одеялом, и глядел на Медвежонка тихими глазами.

— Не смотри на меня так, — сказал Медвежонок. — Не, могу, когда на меня так смотрят.

Ёжик закрыл глаза.

— Ну вот, теперь ты как будто умер. Ёжик открыл глаза.

— Улыбнись, — сказал Медвежонок.

Ёжик попробовал, но у него слабо получилось.

— Сейчас я тебя буду поить бульоном, — сказал Медвежонок. — Белка принесла свежих грибков, я сварил бульон.

Он налил бульон в чашку и приподнял Ёжику голову.

— Нет, не так, — сказал Медвежонок. — Ты садись.

— Не могу, — сказал Ёжик.

— Я тебя подушкой подопру. Вот так.

— Мне тяжело, — сказал Ёжик.

— Терпи.

Медвежонок прислонил Ёжика спиной к стене и подоткнул подушку.

— Мне холодно, — сказал Ёжик.

— Сичас-сичас. — Медвежонок взобрался на чердак и обложил Ёжика тулупом. — Как ты не замерз? Ночи-то какие холодные! — приговаривал Медвежонок.

— Я прыгал, — сказал Ёжик.

— Семь дней?

— Я ночью прыгал.

— Что ж ты ел?

— Ничего, — сказал Ёжик. — Ты мне дашь бульону?

— Ах, да! Пей, — сказал Медвежонок.

Ёжик сделал несколько глотков и закрыл глаза.

— Пей-пей!

— Устал, — сказал Ёжик.

— Нет, пей! — И Медвежонок стал поить Ёжика с ложечки.

— Не могу больше.

— За меня!

Ёжик хлебнул.

— За Белочку!

Ёжик выпил.

— За Зайца! Он знаешь, как помогал!

— Погоди, — сказал Ёжик. — Передохну.

— Выпей за Зайца, он старался…

Ёжик глотнул.

— За Хомячка!

— А Хомячок что сделал?

— Ничего. Каждый день прибегал и спрашивал.

— Пусть подождет. Сил нет, — сказал Ёжик.

— Иногда и утром прибегал, — сказал Медвежонок. — Съешь ложечку.

Ёжик проглотил.

— А теперь — за Филина!

— Филин-то причем?

— Как? Нет, за Филина ты выпьешь три ложки.

— Да почему?

— Да я на нем три ночи летал. Тебя искали.

— На Филине?

— Ну да!

— Врешь, — сказал Ёжик.

— Чтоб мне с места не сойти!

— Да как ты на него взобрался?

— Он знаешь какой крепкий? Сел на шею и полетел. Ты бы видел, как Заяц, нас испугался.

— Как?

— Вот выпей — скажу.

Ёжик выпил подряд три ложки и снова закрыл глаза.

— Как? — спросил он.

— Что?

— Как Заяц вас испугался?

— А! Заяц? Представляешь? Я лечу. А тут — он. Давай еще ложечку. Слышишь, как пахнет? Ух!

Ёжик выпил.

— Ну вот. Сидит, ушами вертит. Тут мы.

— С Филином?

— Ага. Он ка-ак подскочит, ка-ак побежит! Филин чуть на дерево не налетел. Давай за Филина.

— Нет. Уже совсем не могу, — сказал Ёжик. — Давай я лягу.

Медвежонок уложил Ёжика на прежнее место и укрыл тулупом.

— Ну как, — спросил Медвежонок, — тепло?

— Угу, — сказал Ёжик. — А про Филина придумал? Говори.

— Да что ты? Вот выздоровеешь, вместе полетаем.

— Полетаем, — еле слышно пробормотал Ёжик, засыпая.

 

12. Меленький тёплый дождь

Тёплый меленький летний дождь. Деревья стоят большие, сочные; трава поднялась по пояс.

Заяц шёл по тропинке в густой траве и прядал ушами.

«Эх, зонтик бы…» — думал Заяц.

Лягушонок под лопухом угощал чаем Кузнечика. Им было хорошо-хорошо: слушать, как дождь постукивает по лопуху нежными ножками.

Лягушонок с Кузнечиком поглядели на Зайца.

— Зонтик забыл, — сказал Заяц.

— Садись с нами чай пить.

— Не вмещусь.

И Заяц пошёл дальше.

В овраге у ёлки стоял важный Подберёзовик:

— Ты куда. Заяц?

— Да вот, зонтик забыл, — сказал Заяц. — Иду — гуляю.

В берёзовой роще Зайцу встретился Ёжик.

Ёжик сидел, подперев лапой голову, и о чём-то думал.

— Что, зонтик забыл? — спросил Ёжик.

— Ага. Ты как догадался?

— Я тебя давно приметил. Вижу — Заяц идёт, ушами прядает. Ну, думаю, зонтик забыл.

— Верно!

— Хочешь, садись рядом — здесь сухо.

— Не-е, — Заяц помотал головой. — Пойду.

И пошёл через поле по густой траве под меленьким тёплым летним дождём.

«Вот, — думал Заяц. — Ведь ничего не случилось. Подумаешь — зонтик забыл! А как хорошо! Иду себе и иду…»

Зайцу хотелось как-то иначе, по-другому, получше сказать свою мысль. Что вот он, Заяц, идёт; Лягушка с Кузнечиком чай пьют; Подберёзовик под ёлкой стоит, подбоченился; Ёжик на пне сидит — думу думает; а он, Заяц, идёт и идёт, ушами мокрыми прядает, и всего этого ему так хорошо, что и не знает теперь, как сказать.

 

13. Великий китайский поэт

Ёжик с Медвежонком с утра рисовали Китай, а потом стали разглядывать рисунки друг друга.

— Это у тебя что? — спросил Медвежонок.

— Птица.

— А это?

— Пальма.

— А это?

— Другое дерево. Китайское.

— А вот здесь?

— Обезьяна.

— Не вижу, — сказал Медвежонок.

— Так она же спит! Укрылась банановым листом, и всё.

— Храпит?

— Угу, — кивнул Ёжик.

— Очень красиво! Только почему ты думаешь, что это — Китай?

— Так всё же китайское, — сказал Ёжик. — А у тебя что? — Он взял Медвежий рисунок.

— Это — луна, а это — джонка, — начал объяснять Медвежонок.

— Кто?

— Джонка. Лодка китайская, с домиком. На них китайцы плавают по великой реке Янцзы.

— Так это — река?

— А как же!

— А почему луны нет?

— Так вот же она!

— Нет, это в небе, — сказал Ёжик. — А луна должна ещё быть в реке.

— Пожалуйста! — Медвежонок пририсовал луну.

— А это кто?

— Китаец.

— А что он делает?

— Не видишь? Сидит у костра, варит суп.

— Китайцы суп не едят.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, раз говорю.

— Как ты можешь знать, едят китайцы суп или нет, если не слышал о великой китайской реке Янцзы?

— Почему не слышал? Знал, да забыл.

— А про суп помнишь?

— Все помнят. Кто же не знает, что китайцы суп не едят?

— А что же они едят?

— Рис, — сказал Ёжик.

— Утром рис, днём рис и вечером?

— А не знал? Утром — утренний, днём — дневной, а вечером — вечерний. Кушанье так и называется — «Вечерний рис».

— Что же, у них для каждого блюда особый рис?

— Ещё бы! И все разные. В понедельник — один, а в субботу — уже совсем другой. А в праздники...

— Да что ты мне: рис, рис! Ты же о джонках не слышал.

— Слышал, да забыл, — сказал Ёжик. — А рис всегда помню.

— Ладно, — сказал Медвежонок. — Нравится тебе мой рисунок или нет?

— Очень нравится, — сказал Ёжик. — Особенно костёр! Он потух, да? Китаец сварил рис, а костёр потух.

— Не рис, а суп, — сказал Медвежонок. — И не потух, а еле тлеет. Китаец сейчас будет картошку печь.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Ёжик. — Да где же ты слышал, чтобы китайцы ели картошку?

— Эх ты! — покачал головой Медвежонок. — Великого китайского поэта не знаешь. А он жил знаешь когда? Когда ещё наших бабушек и дедушек не было! Так вот, он писал: «Сейчас напеку картошек и поем».

— Ага! Вспомнил! — закричал Ёжик. — И дождь, говорит, как цапля, ходит по  тростниковой крыше!

— Верно! У кого есть великие поэты — всё помнят, — важно сказал Медвежонок. — И про картошку тоже.

Прибежал Заяц.

— Эй, вы! Вы чего сидите? Идем гулять!

— Гулять! — проворчал Ёжик.

— Иди стихи пиши, — строго сказал Медвежонок. — Садись и пиши. И чтобы всё по  правде!

— Ты способный, — сказал Ёжик. — У тебя получится.

Заяц пожал плечами и, оглядевшись, пошёл от дома Ёжика.

«Что я, Филин, что ли? — думал Заяц. — Стихи писать! У меня и очков нету...»

А Ёжику с Медвежонком вдруг стало грустно-грустно, оттого что у них в лесу нет ни одного великого поэта, который бы всё как есть написал и про дождь, который, как цапля, ходит по тростниковой крыше, и про печёную картошку с хрустящей корочкой, от которой, когда её разломишь, идет золотой дымок. 

 

14. Эй, вы, в бочках, вы кто?

Всё намокло — и кусты, и травы, и деревья, и даже река от дождя сделалась такой мокрой, что на неё не хотелось глядеть.

— Знаете что? — сказал Медвежонок. — Мне надоело ходить мокрым.

— И мне, — сказал Ёжик.

— А не ходить совсем — скучно.

— Скучно, — сказал Ёжик.

— Сиди целый день дома и сиди. Брр!

— Брр! — сказал Ёжик.

— Ты чего дразнишься?

— Я не дразнюсь. А чего делать-то, если дождь?

— Сделаем зонты, — сказал Медвежонок. — По хорошему крепкому зонту.

— А из чего?

— Подумаешь! — Медвежонок почесал в затылке и задумался.

Ёжик сидел рядом и тоже, обхватив голову лапами, думал.

— Придумал? — спросил Медвежонок.

— Нет ещё.

— И я.

«Зонт — это палка, — думал Ёжик. — А сверху — круг. А на круг — что-нибудь непромокаемое».

— А что если взять еловых лап, сказал Медвежонок, — связать за хвосты и туда — палку?

— Будет метла, — сказал Ёжик.

— Тогда... Тогда надо взять бочку и бочоночек. Я — в бочке, ты — в бочоночке. А?

— А как смотреть?

— В щёлку.

— Здорово!

И Ёжик тут же прикатил из чулана бочку и бочоночек, и Медвежонок накрыл Ёжика бочоночком.

— Хорошо, — сказал Ёжик. — Теперь щёлку!

Медвежонок пропилил щёлку.

— Замечательно! — сказал Ёжик. — Теперь никакой дождь не страшен! — И засеменил к двери.

В бочке и в бочоночке они вышли на крыльцо.

— У меня щёлки нет, — сказал Медвежонок.

— А ты иди за мной.

— Как же я пойду, если не вижу?

— Я буду шуршать лапами!

И они спустились с крыльца.

Ух, как дождь забарабанил по дну бочки, в которой сидел Медвежонок! Ох, как застрекотал по дну бочоночка!

— У меня сухо! — сказал Медвежонок.

— И у меня!

— Ты шурши громче, а то я не слышу! — крикнул Медвежонок.

И тут выскочил Заяц.

— Эй, вы, в бочках! — закричал он. — Вы кто?

— Бу-бу-бу! — запела бочка.

— Бу-бу! — булькнул бочоночек.

— Не понял, — сказал Заяц.

— Бу-бу-бу! Бу-бу! — снова загудела бочка, хрюкнул бочоночек.

— Так нечестно, — сказал Заяц. — Вы — сухие, я — мокрый. Вы кто?

— Не скажем, — сказал Ёжик.

— Ни за что! — сказал Медвежонок.

— Примите меня! — заскулил Заяц.

— Беги к Ёжику, — ухнула бочка, — выкати бочоночек, пробей дырки — и назад!

— А зачем дырки?

— Для глаз, — загудела бочка.

— Для ушей, — булькнул бочоночек.

— А, это вы, да? — сказал Заяц. — Это ты, Ёжик?

— Беги скорей!

И Заяц ускакал, а Ёжик с Медвежонком стали взбираться на холм.

— Ты где? Где? — гудела бочка. — Так барабанит — ничего не слышу.

— Я шуршу, шуршу! Слышишь?! — кричал Ёжик.

И так они взобрались на холм.

Прибежал Заяц.

— Ха-ха-ха! Уши! — захохотал Ёжик и чуть не скатился с холма.

— Что? Что? — гудела бочка. — Ничего не вижу!

— Это я! Я! — кричал Заяц. —  Ой, здорово!

— А из него — уши! — кричал Ёжик.

Шумел дождь, пузырилась река, а на холме, толкаясь боками, плясали два бочоночка и бочка. И у одного из бочоночков на макушке мокли заячьи уши. 

 

15. Не грязните мою Землю

— Нет-нет, Ёжик, ты не думай!

— Я и не думаю.

— О чём это вы? — спросила Белка.

— А, Белка, — сказал Медвежонок. — Я говорю Ёжику, что Земля всё равно не загрязнится.

Белка спрыгнула с ёлки и села на пенёк.

Лес вокруг стоял большой, светлый, но никто не пел, не шуршал — всё молчало.

— А почему она должна загрязниться? — спросила Белка.

— Грязнят, — сказал Медвежонок. — Чем могут, тем и грязнят.

— Чем же?

— Дымом, — сказал Ёжик.

— Дым сладкий. Вон Бурундучок вчера жёг листья — так сладко пахло!

— Разве это дым? Это — осень, — сказал Медвежонок. — Осенью всегда жгут листья.

— Она — маленькая-маленькая, — сказал Ёжик, — голубая и белая, Земля. Астронавт, что был на Луне, сказал: такая маленькая-маленькая, голубая и белая.

— И грязная. Вся в грязи, — сказал Медвежонок. — С Луны видно.

— А кто это... астронавт?

— Это такой... Садится в трубу и летит.

Белка подняла голову и стала смотреть на небо.

— Я вот о чём думаю, — сказала Белка. — В одном овраге есть старая бочка. Дно выбили, а если выбить второе — будет труба. Понятно?

— Нет, — сказал Ёжик.

— Мы выкатим бочку на холм, выбьем дно, а когда взойдет луна...

— Станем астронавтами! Здорово! — закричал Медвежонок. — Пошли за бочкой!

Они нашли бочку, выкатили на холм, нацелили на то место, где должна была появиться луна, и выбили второе дно.

— Садитесь! — сказала Белка.

И все залезли в бочку и стали ждать.

Стемнело. Было тихо-тихо. И река под холмом уходила за поворот не дыша.

— Вы чего здесь сидите? — заглянул в бочку Заяц.

— Тсс! — сказала Белка. — Садись и молчи.

— А зачем? — И Заяц влез в бочку.

— Мы ждем луну, — прошептал Ёжик. — Полетишь с нами?

— Куда?

— На Луну.

— Я боюсь, — сказал Заяц.

— Не бойся, — сказал Медвежонок. — Все свои.

— А что мы там будем делать?

— Поглядим на Землю, и всё.

— А можно я останусь?

— Струсил?

— У меня морковка варится, — сказал Заяц. — Я же не знал.

— Морковка варится! — проворчал Медвежонок. — Иди и в следующий раз не лезь, куда не зовут.

Заяц задом вылез и бочки:

— Потом расскажете?

И пропал.

Без Зайца стало как-то не так, а луны всё не было.

— Может, её сегодня не будет?

— Будет, — сказала Белка.

И Медвежонок замолчал.

А Ёжик сидел, закрыв глаза, и вдруг увидел себя на жёлтой-жёлтой Луне. Она была как пустыня — вся жёлтая-жёлтая. С Луны он глянул на Землю, но сперва ничего не увидел. Потом посмотрел левее и вдруг увидел её всю-всю! Земля была маленькая-маленькая, голубая и белая. «Где голубое — океаны, — догадался Ёжик. — А белое — облака». И вдруг какая-то тень, как мышь, скользнула по голубому. «Вот она — грязь!» — понял Ёжик. И закричал:

— Не грязните мою Землю!

Но тут кто-то толкнул его в бок. И ещё раз.

— Ты что? Ты что? — испуганно шептала Белка.

Ёжик открыл глаза — было темно, холодно и тихо, лишь Медвежонок сладко посапывал у Ёжика за спиной.

— Медвежонок уснул, — сказала Белка. — А луны нет. Видишь?

— Я уже там был, — сказал Ёжик. — Она — маленькая-маленькая.

— Земля?

— И грязная.

— Расскажи!

— Завтра, — пообещал Ёжик. И повёл сонного Медвежонка домой.

 

16. Ты только погляди

Осень было такая золотая, а небо такое синее, а звёзды по вечерам такие большие, что Ёжик никуда не ходил, никуда не бегал, а целыми днями сидел на крыльце своего дома и, жмурясь, глядел на солнце, на золотые деревья, на небо, а по вечерам — на звёзды.

— Пойдём, рыбки поудим, — говорил Медвежонок.

— Нет-нет, — отвечал Ёжик. — Хочешь, садись рядом и гляди вместе со мной.

— А чего глядеть то? Что я, леса не видел?

— Ты посмотри, какая осень! — говорил Ёжик. — Ты только погляди!

И он даже старался не дышать, чтобы не набежали тучи и не заволокли синее небо.

— Зря ты не хочешь пойти к реке, — как-то утром сказал Медвежонок. — На реке сейчас ещё красивей.

— А что там?

— Два леса!

— Это я знаю, — сказал Ёжик. — Один у берега, а другой глядит на него из воды.

— Два солнца!

— Это всегда так, — сказал Ёжик.

— Два неба!

— Правильно.

— А если мы выбежим к реке, будет два Ёжика и два Медвежонка!

— Ты беги, — сказал Ёжик. — А я посижу здесь, но буду знать, что у реки сейчас вас двое.

— А что мне сказать Другому Медвежонку?

— Скажи, что два Ёжика придут завтра.

— А ты завтра пойдешь?

— Угу.

И Медвежонок убежал.

Вечером он пришёл к Ёжику пить чай.

— Сказал? — спросил Ёжик.

— Ага.

— А он?

— Сказал: «Буду ждать». Ух, мы вчетвером и повеселимся!

На следующее утро Ёжик с Медвежонком вышли к реке.

Река была такая тёмная, так плавно текла и поворачивала... и ни одной рябинки не было нигде.

— Я здесь! — крикнул Медвежонок и помахал Другому Медвежонку лапой.

«Есь... есь... есь...» — отозвалось эхо в берегах.

— Здесь мы! — закричал Ёжик.

«Ы... ы... ы...» — сказало эхо.

— Видишь, как тихо? — сказал Ёжик. — Нас четверо, а прыгать и бегать не хочется.

Река медленно-медленно шла у самого берега и заворачивала за поворот. Солнце садилось, и лес прямо горел в заходящем солнце. Ёжик зажмурился и вдруг подумал, что, может быть, ему уже никогда не удастся увидеть такой красоты.

— Ты только погляди, Медвежонок! — сказал он.

— Я вижу, — сказал Медвежонок.

 

17. Как поймать облако

Когда пришла пора птицам улетать на юг и уже давно увяла трава и облетели деревья. Ёжик сказал Медвежонку:

— Скоро зима. Пойдем поудим напоследок для тебя рыбки. Ты ведь любишь рыбку!

И они взяли удочки и пошли к реке.

На реке было так тихо, так спокойно, что все деревья склонились к ней печальными головами, а посередине медленно плыли облака.

Облака были серые, лохматые, и Медвежонку стало страшно.

«А что, если мы поймаем облако? — подумал он.— Что мы тогда с ним будем делать?»

— Ёжик! — сказал Медвежонок.— Что мы будем делать, если поймаем облако?

— Не поймаем,— сказал Ёжик.— Облака на сухой горох не ловятся! Вот если бы ловили на одуванчик…

— А на одуванчик можно поймать облако?

— Конечно! — сказал Ёжик.— На одуванчик облака только и ловятся!

Стало смеркаться.

Они сидели на узеньком березовом мостке и смотрели в воду. Медвежонок смотрел на поплавок Ёжика, а Ёжик — на поплавок Медвежонка.

Было тихо-тихо, и поплавки неподвижно отражались в воде…

— Почему она не клюет? — спросил Медвежонок.

— Она слушает наши разговоры,— сказал Ёжик.— Рыбы к осени очень любопытны!..

— Тогда давай молчать.

И они целый час сидели молча.

Вдруг поплавок Медвежонка заплясал и глубоко нырнул.

— Клюет! — крикнул Ёжик.

— Ой! — воскликнул Медвежонок.— Тянет!

— Держи, держи! — сказал Ёжик.

— Что-то очень тяжелое,— шепнул Медвежонок.— В прошлом году здесь утонуло старое облако. Может, это — оно?..

— Держи, держи! — повторил Ёжик.

Но тут удочка Медвежонка согнулась дугой, потом со свистом распрямилась — и высоко в небо взлетела огромная красная луна.

— Луна! — в один голос выдохнули Ёжик с Медвежонком.

А луна покачнулась и тихо поплыла над рекой.

И тут пропал поплавок Ёжика.

— Тяни! — шепнул Медвежонок.

Ёжик взмахнул удочкой — и высоко в небо, выше луны, взлетела маленькая звезда.

— Так…— прошептал Ёжик, доставая две новые горошины.

— Теперь только бы хватило наживки!..

И они, забыв о рыбе, целую ночь ловили звезды и забрасывали ими все небо.

А перед рассветом, когда горох кончился. Медвежонок свесился с мостка и вытащил из воды два оранжевых кленовых листа.

— Лучше нет, чем ловить на кленовый листик! — сказал он.

И стал было уже задремывать, как вдруг кто-то крепко схватился за крючок.

— Помоги!..— шепнул Ёжику Медвежонок.

И они, усталые, сонные, вдвоем еле-еле вытащили из воды солнышко.

Оно отряхнулось, прошлось по узенькому мостку и покатилось в поле.

Кругом было тихо, хорошо, и последние листья, как маленькие кораблики, медленно плыли по реке…

 

18. Красота

Когда все забились по своим норкам и стали ждать зимы, неожиданно прилетел теплый ветер. Он обнял своими широкими крыльями весь лес, и все ожило — запело, застрекотало, зазвенело.

Вылезли греться на солнышке паучки, проснулись задремавшие лягушки. Заяц сел посреди поляны на пенек и поднял уши. А Ёжик с Медвежонком просто не знали, что им делать.

— Пойдем искупаемся в реке, — сказал Медвежонок.

— Вода ледяная.

— Пойдем наберем золотых листьев!

— Листья-то облетели.

— Пойдем наберем тебе грибков!

— Какие грибы? — сказал Ёжик. — Откуда?

— Тогда…. тогда… айда ляжем — будем лежать на солнышке!

— Земля холодная.

— Вода ледяная, земля холодная, грибов нет, листья облетели, а зачем — тепло?

— То-то и оно! — сказал Ёжик.

— То-то и оно! — передразнил Медвежонок. — А что же делать-то?

— Пойдем напилим тебе дров!

— Нет, — сказал Медвежонок. — Дрова пилить хорошо зимой. Вжик-вжик! — и золотые опилки в снег! Небо синее, солнце, мороз. Вжик-вжик! — хорошо!

— Пойдем! Попилим!

— Что ты! А зимой? Бац! — и пар изо рта. Бац! Колешь, поешь, а сам дымишься. Это такая радость — в звонкий солнечный день колоть дрова!

— Тогда не знаю, — сказал Ёжик. — Думай сам.

— Пойдем наберем веточек, — сказал Медвежонок. — Голых ветвей. А на некоторых один или два листика. Знаешь, как красиво!

— А что с ними делать?

— Поставим в доме. Только немного, понимаешь? — сказал Медвежонок. — Если много — будут просто кусты, а если чуть-чуть….

— Пойдем, согласился Ёжик.

И они пошли, наломали красивых веток и с ветками в лапах направились к дому Медвежонка.

— Эй! Зачем это вам веники? — крикнул Заяц.

— Это не веники, сказал Ёжик. — Это — красота! Разве не видишь?

— Красота! Вон ее сколько, это красоты! — сказал Заяц. — Красота — это когда мало. А здесь — вон сколько!

— Это здесь, сказал Медвежонок. — А у нас зимой дома будет красота.

— И вы эти веники потащите домой?

— Ну да, — сказал Ёжик. — И ты себе тоже набери, Заяц.

— Да что я, сдвинулся? — удивился Заяц. — Живу в лесу и голые ветки…

— Да ты пойми, сказал Медвежонок, — возьмешь две-три веточки и поставишь дома в кувшин.

— Лучше рябину, — сказал Заяц.

— Рябину — само собой. А ветки — очень красиво!

— А куда вы их поставите? — спросил Заяц у Ёжика.

— На окно, — сказал Ёжик. — Они будут стоять прямо у зимнего неба.

— А ты? — спросил Заяц у Медвежонка.

— И я на окно. Кто ни придет — обрадуется.

— Ну вот, — сказал Заяц. — Значит, права Ворона. Она еще утром сказала: «Если осенью в лес приходит тепло, многие шалеют». Вы ошалели, да?

Ёжик с Медвежонком посмотрели друг на друга, потом на Зайца, а потом Медвежонок сказал:

— Глупый ты, Заяц. И твоя Ворона — глупая. Разве это ошалеть — из трех веточек сделать для всех красоту?

 

19. Пляска

Выглянуло солнце, снег пропал, и опять на лес опустилась таинственная красота. От сплетенья ветвей и ещё кое-где рыжих деревьев нельзя было оторвать глаз.

Заяц, который боялся каждого шороха и пережидал листопад в поле, пришёл на опушку.

Он сел на пенёк, прижмурился, и солнечные зайцы заплясали вокруг и стали звать его поплясать вместе.

— Ну что ты сидишь? — сказал Большой Солнечный Заяц. — Иди к нам!

— Нам весело, — сказал Солнечный Заяц Поменьше.

— А я песню знаю, — сказал Самый Маленький Солнечный Заяц и, встав на задние лапки, запел: — Ля-ля! Ля-ля!

— А где слова? — спросил Заяц.

— Какие слова?

— Песне слова нужны.

— А мы без слов, — сказал Самый Маленький Солнечный Заяц. — Нам и так хорошо!

И все трое заплясали и запели ещё веселее.

«Сплясать, что ли? — подумал Заяц. — Ведь слов не знают».

И он слез с пенька, размял лапы, подпрыгнул и завопил:

Последние,

Останние,

Осенние деньки!

— Последние, останние!.. — подхватили солнечные зайцы. И завертелись вместе с Зайцем вокруг пня.

Вот было весело!

Шуршала опавшая листва, соломой по ветру летели солнечные лучи, звенел последний комар, пищал неразличимый кто-то, а Заяц вприсядку шёл вокруг пня и вопил.

Прибежал Медвежонок.

— Ты что делаешь? — крикнул он.

— Пляшу! — сказал Заяц. — Пляши с нами!

— С кем? — изумился Медвежонок.

— Да неужто не видишь? — И Заяц запрыгал ещё выше, вопя:

Последние,

Останние!..

И тут Медвежонок не удержался и пошёл в пляс. Ах, как плясал Медвежонок!

И бочком, и передом, и задом наперёд, а солнечные зайцы прыгали вокруг и через него и садились на плечи, на лапы, на грудь.

Пришёл Ёжик.

Последние,

Останние,

Осенние!.. — вопил Медвежонок с зайцами.

— Ты что делаешь? — спросил Ёжик.

— Пляшет! — крикнул Самый Маленький Солнечный Заяц.

— Пляшу, — сказал Медвежонок.

— Давай к нам! — крикнул Заяц.

Ёжик во все глаза уставился на Медвежонка, но солнечные зайцы запрыгали вокруг, подхватили под лапы, и Ёжик опомниться не успел, как уже плясал вместе со всеми.

— Последние! Останние!.. — кричал Ёжик, и от Медвежонка уже валил пар.

Заяц взмок до ушей, и шубка его потемнела.

Зато солнечные зайцы стали ещё крепче, веселее и налились светом.

— Эх! Эх! — кричал Солнечный Заяц Поменьше.

А Самый Маленький всё не давал Ёжику остановиться, всё щекотал и подталкивал.

— Не щекотись! — крикнул Ёжик и заплясал вольно.

На шум слетелись птицы.

Они расселись на ветках и сверху глядели на это необыкновенную пляску.

— Глянь, как пляшут! — сказал Снегирь. — И мне, что ли?

Слетел с дерева и заплясал.

«Последние, останние!..» — казалось, вопил уже весь лес. Потому что те, кто не плясал, подпрыгивали или подпевали молча.

Медвежонку давно уже не было так хорошо, и Ёжик видел это и радовался ещё больше.

Они плясали рядом.

Медвежонок выпучился. Глаза у него от удовольствия стали в два раза больше.

— Не выпучивайся! — крикнул Ёжик и, подбоченясь, пошёл вокруг Медвежонка на цыпочках.

Первым повалился Заяц.

— Не могу, — прохрипел он.

Потом вытянулись в траве Большой Солнечный Заяц, Солнечный Заяц Поменьше и Совсем Маленький.

И только Медвежонок, Ёжик и Снегирь никак не хотели уставать. Они плясали до самых сумерек. И Заяц, отдохнув, заплясал с ними. И все плясали, плясали, плясали, потому что знали, что никогда никому из них уже не будет так вольно и хорошо, как в эту осень.

 

20. Сыроежка

Чем дальше уходила осень, чем дольше Ёжик смотрел вокруг, тем удивительнее ему становилось.

Лес похудел — стал тоненьким и прозрачным. И небо будто поредело — стало не таким синим, не таким густым.

— Это потому, что осень, — вздохнул Медвежонок.

Но Ёжик и без Медвежонка знал, что это все оттого, что пришла осень.

Ёжик любил осень. Любил медленно бродить по шуршащей листве и удивляться, и радоваться каждому грибу.

— Здравствуйте, гриб! — говорил Ёжик. — Как Вы поживаете?

Дальше все зависело от того, какой попадался гриб.

Здоровяк-Боровик отвечал:

— Замечательно! Крепок духом, здоров телом!

Поганка что-то мямлила и вся изгибалась:

— Да знаете, да понимаете, да я...

Хитрые лисички прятали глаза и хихикали:

— Погляди на него! Это — Ёжик!

Задумчивый Груздь басил:

— Ничего, все в порядке, живем.

Лукавая Волнушка искоса глядела из-под шляпы и поводила плечом.

А Мухомор, весь красный, только еще сильнее краснел.

— Рады стараться! — неожиданно писклявым голосом отвечал Мухомор.

В сумерках Ёжик любил беседовать с опятами.

Сядет у пня, вокруг соберется много-много опят, сдвинут шапки на затылок и — слушают.

Но приятнее всего, конечно, Ёжику было беседовать с Сыроежкой.

— Как Вы себя чувствуете? — улыбаясь, спрашивал Ёжик.

— Вы даже не представляете, как я рада Вас видеть, — отвечала Сыроежка.

И Ёжик, уже дома, засыпая, всегда вспоминал эту милую улыбку, с которой с ним говорила Сыроежка.

 

21. Осенняя сказка

С каждым днем все позднее светало, и лес стал таким прозрачным, что казалось: обшарь его вдоль и поперек — не найдешь ни одного листика.

— Скоро и наша береза облетит,— сказал Медвежонок.

И показал лапой на одинокую березу, стоящую посреди поляны.

— Облетит…— согласился Ёжик.

— Подуют ветры,— продолжал Медвежонок,— и она вся так и затрясется, а я буду во сне слышать, как падают с нее последние листья.

А утром проснусь, выйду на крыльцо, а она — голая!

— Голая…— согласился Ёжик.

Они сидели на крылечке медвежачьего домика и смотрели на одинокую березу посреди поляны.

— Вот если бы на мне весной вырастали листья? — сказал ёжик. — Я бы осенью сидел у печки, и они бы ни за что не облетели.

— А какие бы ты хотел листья? — спросил Медвежонок.— Березовые или ясеневые?

— Как у клена? Тогда бы я осенью был рыжий-рыжий, и ты бы меня принял за маленького Лисенка. Ты бы мне сказал: «Маленький Лисенок, как поживает твоя мама?» А я бы сказал: «Мою маму убили охотники, а я теперь живу у Ёжика. Приходи к нам в гости?» И ты бы пришел. «А где же Ёжик?» — спросил бы ты. А потом, наконец, догадался, и мы бы долго—долго смеялись, до самой весны…

— Нет,— сказал Медвежонок.— Лучше, если бы я не догадался, а спросил: «А что. Ёжик пошел за водой?» — «Нет?» — сказал бы ты. «За дровами?» — «Нет?» — сказал бы ты. «Может, он пошел к Медвежонку в гости?» И тут бы ты кивнул головой. А я бы пожелал тебе спокойной ночи и побежал к себе, потому что ты ведь не знаешь, где я теперь прячу ключ, и тебе пришлось бы сидеть на крыльце.

— Но я же ведь остался бы у себя дома! – сказал Ёжик.

— Ну, так что ж! — сказал Медвежонок.— Ты бы сидел у себя дома и думал: «Интересно, это Медвежонок притворяется или по-настоящему не узнал меня?» А я бы пока сбегал домой, взял маленькую баночку меда, вернулся к тебе и спросил: «А что. Ёжик еще не возвращался?»« А ты бы сказал…

— А я бы сказал, что я и есть Ёжик! — сказал Ёжик.

— Нет,— сказал Медвежонок.— Лучше бы ты ничего такого не говорил. А сказал так…

Тут Медвежонок запнулся, потому что с березы посреди поляны вдруг сорвалось сразу три листика. Они немного покружились в воздухе, а потом мягко опустились в порыжевшую траву.

— Нет, лучше бы ты ничего такого не говорил,— повторял Медвежонок.— А мы бы просто попили с тобой чай и легли спать. И тогда бы я во сне обо всем догадался.

— А почему во сне?

— Самые лучшие мысли ко мне приходят во сне,— сказал Медвежонок.— Вон видишь: на березе осталось двенадцать листиков. Они уже никогда не упадут. Потому что вчера ночью я во сне догадался, что сегодня утром их надо пришить к веточке.

И пришил? — спросил Ёжик.

— Конечно,— сказал Медвежонок.— Той самой иголкой, которую ты мне подарил в прошлом году.

 

22. Тепло

Ожили комары, проснулась лягушка, маленький паучок побежал по своей скользкой ниточке вверх и, перебирая всеми восемью лапками, забрался на необлетевший лист берёзы.

Ёжик увидел Медвежонка на поляне.

Медвежонок стоял под широким небом, и тёплый ветер большой ласковой птицей кружил над ним.

— Как будто весна, — сказал Медвежонок. — Даже не верится. — И потянул носом воздух.

— Ага, — сказал, подходя, Ёжик. — Никогда не было, чтобы так поздно было тепло.

— Это потому, что ветер прилетел, — сказал Медвежонок.

Ветер широкими кругами ходил над лесом.

Он прилетел из тёплых морей, где на рассвете в зелёном сумраке тают лёгкие острова.

Ветер повидал много на своём веку: видел он скалы, ущелья, ручьи, долины, холмы, а вот теперь залетел в осенний лес к Ёжику и Медвежонку.

Тёплый осенний ветер кружил над лесом.

— Неужели больше никогда не будет зимы? — спросил Медвежонок.

— Будет, не бойся, — сказал Ёжик. — Зима от нас не уйдёт.

Ветер опустился на поляну, и двести комариков зелёным облаком закружились над Ёжиком и Медвежонком. Когда дул ветер, комары сидели в траве, и вот теперь поднялись.

— З-з-з! З-з-з!.. З-замечательно! — звенели комары. — Лето вернулось.

— Ква! — робко сказала Лягушка. — Неужели?

А Ёжику отчего-то стало грустно.

«Не по правилам, — думал Ёжик. — Всё должно быть в своё время».

— Я думаю так же, как и ты.

— Но ты же не знаешь, о чём я думаю.

— Знаю, — сказал Медвежонок. — Я всегда знаю.

— Ну, о чём?

— Ты думаешь: «Вот вернулось тепло, и мы снова сможем сумерничать на крыльце».

— А вот и нет, — сказал Ёжик.

— Тогда ты думаешь: «Бедные деревья! Схватит мороз, и они сломаются пополам».

— А вот и нет, — сказал Ёжик.

— Тогда ты думаешь: «Надо комариков пригласить пить чай».

— И не так, — сказал Ёжик.

— Неужели в такой тёплый день ты опять со своими правилами?

— С правилами, — сказал Ёжик.

— Не по правилам, думаешь? Сейчас тепло, а должна быть зима?

— Ага, — сказал Ёжик.

— Ну вот видишь, я всё равно знаю, о чём ты думаешь.

Солнышко, тёплое, ласковое, скатилось с горы.

Гора просияла, как всегда это с ней бывает, когда за неё прячется солнце.

— Ну что, позовём комариков чай пить? — спросил Медвежонок.

— Зови.

— Комары! — сказал Медвежонок. — Вот Ёжик зовёт вас пить чай.

— С-спасибо! — радостно зазвенели комары.

— Ква-а! А меня? — квакнула Лягушка.

— Приходи, — сказал Медвежонок.

«Где же ветер? — думал Ёжик. — Шумел, кружился, и уже нет». Он не стал спрашивать у Медвежонка, где ветер. Он сам знал: ветер летел, устал и теперь отдыхает.

И пока шли к дому, Ёжик глядел на Медвежонка в густеющих сумерках, на тучу комаров, которая вилась над ним, на лягушку, которая скакала сзади, слушал далёкий приглушённый лай собак за рекой и думал, что вот опять тепло, что вот-вот снова поднимется парной туман над рекой, как это бывает только летом и ранней осенью, и как будто ничего не было, и не прожили они только что с Медвежонком два тяжёлых холодных осенних месяца.

Над потемневшей горой вдруг вспыхнула яркая оранжевая полоска где-то далеко-далеко заходящего солнца.

 

23. Снег пошел 

— Ну вот, — сказал Ёжик. — Вот и дождались. Снег пошел.

Весь лес был в снегу, а снег все падал и падал, и, казалось, никогда уже не будет ему конца. Было так красиво, что Ёжик с Медвежонком вертели головами во все стороны и не могли наглядеться.

Они стояли на опушке посреди сказочного леса, как два маленьких деревца, полузанесенных снегом.

«Я — елка, подумал о себе Ёжик. — А Медвежонок — кто?»

Особенно были красивы в этом белом лесу полуоблетевшие огненные осинки и золотые клены. Просто немыслимо было их видеть среди черных стволов деревьев.

— Так и будут стоять до весны, — сказал Ёжик.

— Облетят.

— Как же они облетят? Зима!

— Почернеют, — сказал Медвежонок.

Ёжику не хотелось спорить. Ему хотелось только смотреть, и смотреть, и, вытянув лапу, слышать, как на нее мягко садятся снежинки.

— Снежинка-снежинка, откуда ты прилетела? — спросил Ёжик у снежинки, которая легко опустилась ему на лапу.

— Откуда? — спросил Медвежонок.

Но снежинка растаяла.

— От них толку не добьешься, — сказал Медвежонок. — Ясно откуда — с неба.

А снег все падал и падал; вот он уже стеной отгородил от Ёжика с Медвежонком лес, а Ёжик с Медвежонком все стояли в этом густом снегу, и никуда им не хотелось идти.

— Смотри не потеряйся, — сказал Медвежонок. — Ты меня видишь?

— Ага.

— Не «ага», а отвечай: вижу! Размечтаешься, ищи тебя потом. — И Медвежонок взял Ёжика за лапу. — Отвечай за тебя, — ворчал Медвежонок. — Никто не падает в волчьи ямы, один ты…

— Погоди, — сказал Ёжик.

Снег стал редеть, небо — чуть посветлело, и от этого красота сделалась такой невозможной, что Медвежонок сказал:

— Может, побегаем, а?

— Жалко топтать, — сказал Ёжик.

— Потопчем, а?

И они, хохоча и крича, наперегонки помчались по огромной поляне, оставляя маленькие следы.

А снег все летел и летел. И когда Ёжик с Медвежонком, набегавшись, ушли в дом Медвежонка, на поляне совсем скоро не осталось ни одного следа.

 

24. Снежный цветок

— Ав! ав! ав! — лаяла собака.

Падал снег — и дом, и бочка посреди двора, и собачья конура, и сама собака были белые и пушистые.

Пахло снегом и новогодней елкой, внесенной с мороза, и запах этот горчил мандаринной корочкой.

— Ав! ав! ав! — опять залаяла собака.

«Она, наверное, унюхала меня»,— подумал Ёжик и стал отползать от домика лесника.

Ему было грустно одному идти через лес, и он стал думать, как в полночь он встретится с Осликом и Медвежонком на Большой поляне под голубой елкой.

«Мы развесим сто рыжих грибов—лисичек,— думал Ёжик,— и нам станет светло и весело. Может быть, прибегут зайцы, и тогда мы станем водить хоровод. А если придет Волк, я его уколю иголкой, Медвежонок стукнет лапой, а Ослик копытцем».

А снег все падал и падал. И лес был такой пушистый, такой лохматый и меховой, что Ёжику захотелось вдруг сделать что-то совсем необыкновенное: ну, скажем, взобраться на небо и принести звезду.

И он стал себе представлять, как он со звездой опускается на Большую поляну и дарит Ослику и Медвежонку звезду.

«Возьмите, пожалуйста»,— говорит он. А Медвежонок отмахивается лапами и говорит: «Ну, что ты? У тебя ведь одна…» И Ослик рядом кивает головой — мол, что ты, у тебя ведь всего одна! — а он все-таки заставляет их послушаться, взять звезду, а сам снова убегает на небо.

«Я вам пришлю еще!» — кричит он. И когда уже поднимается совсем высоко, слышит еле доносящееся: «Что ты, Ёжик, нам хватит одной?..»

А он все-таки достает вторую и вновь опускается на поляну — и всем весело, все смеются и пляшут.

«И нам! И нам!» — кричат зайцы.

Он достает и им. А для себя ему не надо. Он и так счастлив, что весело всем… 

«Вот,— думал Ёжик, взбираясь на огромный сугроб,— если б рос где-нибудь цветок «ВСЕМ-ВСЕМ ХОРОШО И ВСЕМ-ВСЕМ ВЕСЕЛО», я бы раскопал снег, достал его и поставил посреди Большой поляны. И зайцам, и Медвежонку, и Ослику — всем-всем, кто бы его увидел, сразу стало хорошо и весело!»

И тут, будто услышав его, старая пушистая Елка сняла белую шапку и сказала:

— Я знаю, где растет такой цветок, Ёжик. Через двести сосен от меня, за Кривым оврагом, у обледенелого пня, бьет Незамерзающий Ключ. Там, на самом дне, стоит твой цветок!

— Ты мне не приснилась, Елка? — спросил Ёжик.

— Нет,— сказала Елка и снова надела шапку.

И Ёжик побежал, считая сосны, к Кривому оврагу, перебрался через него, нашел обледенелый пень и увидел Незамерзающий Ключ.

Он наклонился над ним и вскрикнул от удивления. Совсем близко, покачивая прозрачными лепестками, стоял волшебный цветок. Он был похож на фиалку или подснежник, а может быть, просто на большую снежинку, не тающую в воде.

Ёжик протянул лапу, но не достал. Он хотел вытащить цветок палкой, но побоялся поранить.

«Я прыгну в воду,— решил Ёжик,— глубоко нырну и осторожно возьму его лапами».

Он прыгнул и, когда открыл под водой глаза, не увидел цветка. «Где же он?» — подумал Ёжик. И вынырнул на берег.

На дне по-прежнему покачивался чудесный цветок.

— Как же так!..— заплакал Ёжик. И снова прыгнул в воду, но опять ничего не увидел.

Семь раз нырял Ёжик в Незамерзающий Ключ…

Продрогший до последней иголки, бежал он через лес домой.

«Как же это? — всхлипывал он.— Как же так?»

И сам не знал, что на берегу превращается в белую, как цветок, снежинку.

И вдруг Ёжик услышал музыку, увидел Большую поляну с серебряной елкой посредине, Медвежонка, Ослика и зайцев, водящих хоровод.

«Тара-тара-там-та-та!..» — играла музыка. Кружился снег, на мягких лапах плавно скользили зайцы, и сто рыжих лампочек освещали это торжество.

— Ой! — воскликнул Ослик.— Какой удивительный снежный цветок?

Все закружились вокруг Ёжика и, улыбаясь, танцуя, стали любоваться им.

— Ах, как всем-всем хорошо и весело! — сказал Медвежонок.

— Какой чудесный цветок! Жаль только, что нет Ёжика…

«Я здесь!» — хотел крикнуть Ёжик.

Но он так продрог, что не мог вымолвить ни слова.

 

25. Поросенок в колючей шубке

Была зима. Стояли такие морозы, что Ёжик несколько дней не выходил из своего домика, топил печь и смотрел в окно. Мороз разукрасил окошко разными узорами, и Ёжику время от времени приходилось залезать на подоконник и дышать и тереть лапой замерзшее стекло.

«Вот — говорил он, снова увидев елку, пенек и поляну перед домом. Над поляной кружились и то улетали куда-то вверх, то опускались к самой земле снежинки.

Ёжик прижался носом к окну, а одна Снежинка села ему на нос с той стороны стекла, привстала на тоненьких ножках и сказала:

— Это ты, Ёжик? Почему ты не выходишь с нами играть?

— На улице холодно,— сказал Ёжик.

— Нет,— засмеялась Снежинка.— Нам нисколько не холодно! Посмотри, как я летаю!

И она слетела с Ёжикиного носа и закружилась над поляной. «Видишь? Видишь?» — кричала она, пролетая мимо окошка. А Ёжик так прижался к стеклу, что нос у него расплющился и стал похож на поросячий пятачок; и Снежинке казалось, что это уже не Ёжик, а надевший колючую шубу поросенок смотрит на нее из окна.

— Поросенок! — крикнула она.— Выходи с нами гулять!

«Кого это она зовет?» — подумал Ёжик и вдавился в стекло еще сильнее, чтобы посмотреть, нет ли на завалинке поросенка.

А Снежинка теперь уже твердо знала, что за окошком сидит поросенок в колючей шубке.

— Поросенок! — еще громче крикнула она.— У тебя же есть шубка. Выходи с нами играть!

«Так,— подумал Ёжик.— Там под окошком, наверное, сидит поросенок в шубке и не хочет играть. Надо пригласить его в дом и напоить чаем».

И он слез с подоконника, надел валенки и выбежал на крыльцо.

— Поросенок? — крикнул он.— Идите пить чай!

— Ёжик,— сказала Снежинка,— поросенок только что убежал. Поиграй ты с нами!

— Не могу. Холодно! — сказал Ёжик и ушел в дом.

Закрыв дверь, он оставил у порога валенки, подбросил в печку дровишек, снова влез на подоконник и прижался носом к стеклу.

— Поросенок — крикнула Снежинка.— Ты вернулся? Выходи!

Будем играть вместе!

«Он вернулся»,— подумал Ёжик. Снова надел валенки и выбежал на крыльцо. — Поросенок! — закричал он.— Поросено-о-ок!.. Выл ветер и весело кружились снежинки.

Так до самого вечера Ёжик то бегал на крыльцо и звал поросенка, то, возвратившись в дом, залезал на подоконник и прижимался носом к стеклу.

Снежинке было все равно, с кем играть, и она звала то поросенка в колючей шубке, когда Ёжик сидел на подоконнике, то самого Ёжика, когда он выбегал на крыльцо.

А Ёжик, и засыпая, боялся, как бы не замерз в такую морозную ночь поросенок в колючей шубке.

 

26. Как Ослик, Ёжик и Медвежонок встречали Новый год

Всю предновогоднюю неделю в полях бушевала вьюга.

В лесу снегу намело столько что ни Ёжик, ни Ослик, ни Медвежонок всю неделю не могли выйти из дому.

Перед Новым годом вьюга утихла, и друзья собрались в доме у Ёжика.

— Вот что,— сказал Медвежонок,— у нас нет елки.

— Нет,— согласился Ослик.

— Не вижу, чтобы она у нас была,— сказал Ёжик. Он любил выражаться замысловато в праздничные дни.

— Надо пойти поискать,— сказал Медвежонок.

— Где же мы ее сейчас найдем? — удивился Ослик.— В лесу-то — темно…

— И сугробы какие!..— вздохнул Ёжик.

— И всё-таки надо идти за елкой,— сказал Медвежонок.

И все трое вышли из дома.

Вьюга утихла, но тучи еще не разогнало, и ни одной звездочки не было видно на небе.

— И луны нет! — сказал Ослик.— Какая тут елка?!

— А на ощупь? — сказал Медвежонок. И пополз по сугробам.

Но и на ощупь он ничего не нашел. Попадались только большие елки, но и они все равно бы не влезли в Ёжикин домик, а маленькие все с головой засыпало снегом.

Вернувшись к Ёжику, Ослик с Медвежонком загрустили.

— Ну, какой это Новый год!..— вздыхал Медвежонок.

«Это если бы какой-нибудь осенний праздник, так елка, может быть, и не обязательна,— думал Ослик.— А зимой без елки — нельзя».

Ёжик тем временем вскипятил самовар и разливал чай по блюдечкам. Медвежонку он поставил баночку с медом, а Ослику — тарелку с лопушками.

О елке Ёжик не думал, но его печалило, что вот уже полмесяца, как сломались его часы—ходики, а часовщик Дятел обещался, да не прилетел.

— Как мы узнаем, когда будет двенадцать часов? — спросил он у Медвежонка.

— Мы почувствуем! — сказал Ослик.

— Это как же мы почувствуем? — удивился Медвежонок.

— Очень просто,— сказал Ослик.— В двенадцать часов нам будет уже ровно три часа хотеться спать!

— Правильно! — обрадовался Ёжик.

И, немного подумав, добавил: — А о елке вы не беспокойтесь.

В уголке мы поставим табуретку, я на нее встану, а вы на меня повесите игрушки.

— Чем не елка? — закричал Медвежонок.

Так они и сделали.

В уголок поставили табуретку, на табуретку встал Ёжик и распушил иголки.

— Игрушки — под кроватью,— сказал он.

Ослик с Медвежонком достали игрушки и повесили на верхние лапы Ёжику по большому засушенному одуванчику, а на каждую иголку — по маленькой еловой шишечке.

— Не забудьте лампочки! — сказал Ёжик.

И на грудь ему повесили три гриба—лисички, и они весело засветились — такие они были рыжие.

— Ты не устала, Елка? — спросил Медвежонок, усаживаясь и отхлебывая из блюдечка чай.

Ёжик стоял на табуретке, как настоящая елка, и улыбался.

— Нет,— сказал Ёжик.— А сколько сейчас времени?

Ослик дремал.

— Без пяти двенадцать! — сказал Медвежонок.— Как Ослик заснет, будет ровно Новый год.

— Тогда налей мне и себе клюквенного сока,— сказал Ёжик-Елка.

— Ты хочешь клюквенного сока? — спросил Медвежонок у Ослика.

Ослик почти совсем спал.

— Теперь должны бить часы,— пробормотал он.

Ёжик аккуратно, чтобы не испортить засушенный одуванчик, взял в правую лапу чашечку с клюквенным соком, а нижней, притоптывая, стал отбивать часы.

— Вам! бам! бам!— приговаривал он.

— Уже три,— сказал Медвежонок.— Теперь давай ударю я!

Он трижды стукнул лапой об пол и тоже сказал:

— Вам! бам! бам!.. Теперь твоя очередь, Ослик!

Ослик три раза стукнул об пол копытцем, но ничего не сказал.

— Теперь снова я! — крикнул Ёжик. И все, затаив дыхание, выслушали последние: «Бам! бам! бам!»

— Ура! — крикнул Медвежонок, и Ослик уснул совсем.

Скоро заснул и Медвежонок.

Только Ёжик стоял в уголке на табуретке и не знал, что ему делать. И он стал петь песни и пел их до самого утра, чтобы не уснуть и не сломать игрушки.

 

27. Лесная оттепель

Ах, какая это была мягкая, теплая оттепель!.. Кружились снежинки, и в лесу пахло весной. Ежик сидел на крылечке своего домика, нюхал воздух и улыбался.

«Не может быть, — думал он, — что еще вчера в лесу трещали деревья и сердитый Дед-Мороз скрипел под окнами своими большими валенками, а сегодня его совсем нет! Где же он?»

И Ежик стал прикидывать, куда мог спрятаться Дед-Мороз.

«Если он влез на сосну, — рассуждал Ежик, — то где-то под сосной стоят его большие валенки. Ведь даже Медвежонок не может влезть в валенках на сосну!

Если он залез под лед, — продолжал размышлять Ежик, — то где-то на реке обязательно должна быть дырка, и из нее должен идти пар. Потому что Дед-Мороз сидит в валенках на дне и дышит. А если он совсем ушел из леса, я обязательно увижу его следы!»

И Ежик надел лыжи и побежал между деревьями. Но ни под одним деревом не было валенок, на реке он не увидел ни одной дырки и нигде не нашел никаких следов.

— Дед-Мороз! — крикнул Ежик. — Отзови-и-ись!..

Но было тихо. Только снежинки кружились вокруг, и где-то далеко-далеко стучал Дятел.

Ежик остановился, прикрыл глаза и представил себе красивого Дятла с красными перышками и длинным носом. Дятел сидел на верхушке сосны и время от времени откидывал голову назад, прищуривался и, будто рассердившись, стукал носом: «тук!» Брызгала сосновая кора и, мягко шурша, осыпалась в снег…

«Наверное, Дятел знает, где Дед-Мороз, — подумал Ежик. — Он сидит высоко, и ему все видно».

И он побежал к Дятлу.

— Дятел! — еще издали закричал Ежик. — Ты не видел Деда-Мороза?

— Тук-тук! — сказал Дятел. — Он ушел!

— А где его следы?

Дятел свесил к Ежику нос, прищурившись, посмотрел на него и сказал:

— А он ушел без следов!

— Как же? — удивился Ежик.

— А очень просто! Приплыло облако и опустилось низко-низко. Дед-Мороз забросил сначала на него валенки, потом влез сам и уплыл…

— Куда? — спросил Ежик.

— На Кудыкину гору. Тук-тук!— сказал Дятел.

И Ежик, успокоенный, пошел домой и по дороге представил себе заснеженную Кудыкину гору, по которой ходит, наверное, сейчас Дед-Мороз и скрипит своими большими валенками.

 

28. Чистые птицы

Больше всего Ёжик любил эти первые по-настоящему весенние дни! Уже ни одного островка снега не осталось в лесу, в небе по ночам громыхал гром, и, хотя молнии не было видно, до самого утра шумел настоящий проливной дождь.

«Лес умывается! — думал Ёжик. — Умываются елки, пеньки и опушки. А птицы летят теперь с юга, и им тоже моет дождь перышки!»

И по утрам он выходил на крыльцо и ждал чистых, вымытых птиц.

— Еще не прилетели! — говорила Белка.

— Кар-р-р! Им тр-р-рудно в пути! — картавила Ворона.

А Ёжик нюхал воздух и говорил:

— Все равно пахнет чистыми птицами!

И Дятел тогда принимался на самой верхушке сосны чистить себе перышки.

«Я тоже должен быть чистым! — думал он. — А то они прилетят и скажут: что же ты такой пыльный, Дятел?»

Заяц сидел под кустом и мыл себе уши.

— Возьми еловую шишку! — крикнул Ёжик. — Еловой шишкой лучше отмывается!

— А чем вы посоветуете почистить мне рога? — спросил, выйдя на опушку перед Ёжикиным домиком, Лось.

— Песком, — сказал Ёжик. — Нет лучше, чем чистить рога песком. И Лось пошел к берегу реки, лег у самой воды и попросил Лиса, который вылавливал на быстрине блох, почистить ему рога.

— А то неудобно,— пробормотал Лось,— прилетят птицы, а у меня — рога грязные…

— Сейчас! — сказал Лис.

Он был хитрый и знал, как надо чиститься. Он сидел по самую шею в ледяной воде и держал в поднятой лапе пучок прошлогодней травы. Блохи замерзли в воде и теперь сползались по лапе к этому пучку.

А когда сползлись все. Лис бросил прошлогоднюю траву в воду, и ее унесло течением.

— Вот и все? — сказал Лис, вылезая на берег. — Где ваши рога? Лось склонил рога, и Лис принялся начищать их песком.

— Чтобы блестели? — спросил он.

— Нет, — сказал Ёжик. — Блестящие рога — некрасиво.

Они должны быть… туманные?

— То есть чтобы не блестели? — уточнил Лис.

— Чтобы не блестели, — сказал Ёжик.

И Лось даже отфыркивался, — так ему было хорошо и приятно.

А Дятел уже совсем вычистил перышки и был теперь чистый и молодой.

Заяц отмыл уши и мыл хвостик. А Ёжик уже давно протер тряпочкой каждую иголку и был такой чистый, что даже самая чистая птица не смогла бы ему сказать, что она чище его!

 

29. Весенняя сказка

Никогда раньше с Ёжиком не случалось такого. Никогда раньше ему не хотелось петь и веселиться без причины. А вот теперь, когда наступил месяц май, он целыми днями пел и веселился, и если кто-нибудь у него спрашивал, отчего он поет и веселится. Ежик только улыбался и начинал петь еще громче.

— Это потому, что весна пришла, — говорил Медвежонок.

— Поэтому Ёжик и веселится!

А Ёжик достал из чулана скрипку, позвал двух зайцев и сказал им:

— Пойдите, возьмите свои прошлогодние барабаны и возвращайтесь ко мне!

И, когда зайцы пришли с барабанами через плечо, Ёжик велел им идти позади, а сам пошел первым, наигрывая на скрипке.

— Куда это он идет? — спросил Первый Заяц.

— Не знаю, — ответил Второй.

— Нам бить в барабаны? — спросил он у Ёжика.

— Нет, пока не надо, — сказал Ёжик. — Разве вы не видите: я играю на скрипке!..

И так они прошли весь лес.

У опушки перед высокой сосной Ёжик остановился, задрал мордочку и, не сводя глаз с Белкиного дупла, стал играть самую нежную мелодию, какую только знал. Она называлась: «Грустный Комарик».

«Пи-пи-пи-пи-и!.. — пела скрипка. И Ёжик даже прикрыл глаза — так ему было хорошо и печально.

— Зачем мы здесь остановились? — спросил Первый Заяц. — Разве вы не понимаете? — удивился Ёжик. — Здесь живет Рыжее Солнышко!

— А в барабаны нам бить?

— Подождите — проворчал Ёжик. — Я скажу когда…

И снова прикрыл глаза и заиграл «Грустного Комарика».

Белка сидела в дупле и знала, что это Ёжик стоит под сосной, играет «Грустного Комарика» и называет ее Рыжим Солнышком…

Но ей хотелось подольше послушать скрипку, и поэтому она не выглядывала из дупла.

А Ёжик играл целый день до вечера и, когда уставал, кивал головой зайцам — и они потихонечку барабанили, чтобы Белка знала, что Ёжик все еще стоит внизу и ждет, когда она выглянет.

 

30. Необыкновенная весна

Это была самая необыкновенная весна из всех, которые помнил Ёжик.

Распустились деревья, зазеленела травка, и тысячи вымытых дождями птиц запели в лесу.

Все цвело.

Сначала цвели голубые подснежники. И пока они цвели, Ёжику казалось, будто вокруг его дома — море, и что стоит ему сойти с крыльца — и он сразу утонет. И поэтому он целую неделю сидел на крыльце, пил чай и пел песенки.

Потом зацвели одуванчики. Они раскачивались на своих тоненьких ножках и были такие желтые, что, проснувшись однажды утром и выбежав на крыльцо. Ёжик подумал, что он очутился в желтой-прежелтой Африке.

«Не может быть! — подумал тогда Ёжик. — Ведь если бы это была Африка, я бы обязательно увидел Льва!»

И тут же юркнул в дом и захлопнул дверь, потому что прямо против крыльца сидел настоящий Лев. У него была зеленая грива и тоненький зеленый хвост.

— Что же это? — бормотал Ёжик, разглядывая Льва через замочную скважину.

А потом догадался, что это старый пень выпустил зеленые побеги и расцвел за одну ночь.

— Все цветет! — выходя на крыльцо, запел Ёжик.

И взял свою старую табуретку и поставил ее в чан с водой.

А когда на следующее утро проснулся, увидел, что его старая табуретка зацвела клейкими березовыми листочками.

 

31. Урюк

— А можно сказать — бушует весна? — спросил Ёжик.

— Конечно!

И Заяц понёсся через лес, и Ёжик с Медвежонком следом.

Заяц прискакал к дикой вишне.

— Глядите! — сказал Заяц. — Как снег!

— Цветёт, — сказал Ёжик.

— Пахнет...

— Нюхайте! — сказал Заяц.

И все стали подпрыгивать и нюхать.

— Снегом, — сказал Медвежонок.

— Свежестью!

— А почему — бушует? — Ёжик остановился. — Ведь когда бушует — всё свищет, летит?

— А дожди? — сказал Заяц. — А птицы?

— Верно! Дожди — летят, птицы — свищут!

— И облака, — сказал Медвежонок. — Облака тоже летят.

— И бабочки!

— При чём здесь бабочки?

— Как? А цветы? — и Заяц показал на вишню.

— Персики, — сказал Медвежонок. Знаешь, как персики цветут? Урюк!

— Нет у нас персиков!

— Сирень, — сказал Ёжик. — Вот уж цветет!

— Сирень — сиреневая, при чём здесь вьюга?

— А белая?

— И липы, — сказал Заяц. — Отцветут, и лепестки так и летят.

— Вместе с яблоневыми...

— И урюк! — сказал Медвежонок.

— Отстань ты со своим урюком!

— Как метель! — Медвежонок хотел, чтоб не забыли урюк.

— И дожди! — крикнул Ёжик.

— И облака!

— И черёмуха!

— И слива!

— И черешня!

— И вишня!

— Вот потому-то — бушует!

— Не-а, — сказал Медвежонок. — Уж если кто по-настоящему бушует, так это — урюк!

 

32. Как ежик ходил встречать рассвет

Весенними вечерами все в лесу танцуют: Заяц — с Белкой, Дятел — с Синицей, Медвежонок — с Осликом, и даже старый Волк ходит вокруг старого пня и нет-нет — присядет под музыку…

«Кря! Кря!» — кричат утки с реки.

«Ква! Ква!» — вторят им лягушки.

«Уф-ф!..» — вздыхает Филин. Он так не любит светлых весенних вечеров…

«Вот все веселятся, — думает Ежик, гуляя по тропинке между двух елочек. — Все пляшут и поют. А потом устанут и лягут спать.

А я не лягу спать! Я буду гулять до самого утра, а когда ночь станет кончаться, пойду на горку и встречу рассвет…»

И луна уже блестит на небе, и звезды садятся вокруг нее кружком, и засыпает Заяц, прячется в дупле Белка, уходит к себе домой Медвежонок, бежит мимо Ежика Ослик, Волк зевает во всю свою волчью пасть, да так и засыпает с разинутой пастью, а Ежик все ходит по тропинке от елочки к елочке, между двух сосен, и ждет рассвета.

«Пойду-ка я на горку!» — говорит он сам себе. И по дороге придумывает, какой он может быть — весенний рассвет.

«Зеленый, — думает Ежик. — Все весной — зеленое!»

А на горке дует свежий ветерок, и Ежику холодно.

Но он все равно ходит взад и вперед по самой верхушке и ждет рассвета.

— Ну же! — бормочет Ежик. — Где же ты? Мне уже холодно!..

А рассвета все нет.

«Где это он задерживается? — думает ежик. — Он наверно, проспал!»

И сам ложится на землю, свертывается клубочком и тоже решает немного поспать, а потом сразу проснуться, когда придет рассвет.

И засыпает…

А рассвет приходит синий-синий, в белых клочьях тумана. Он дует на Ежика, и Ежик шевелит иголками.

— Спит… — шепчет рассвет.

И начинает улыбаться. И чем шире он улыбается, тем светлее становится вокруг.

И когда Ежик открывает глаза, он видит солнышко.

Оно плывет по уши в тумане и кивает ему головой.

 

 

Р. Киплинг

Слоненок

В отдаленные времена, милые мои, слон не имел хобота. У него был только черноватый толстый нос, величиною с сапог, который качался из стороны в сторону, и поднимать им слон ничего не мог. Но появился на свете один слон, молоденький слон, слоненок, который отличался неугомонным любопытством и поминутно задавал какие-нибудь вопросы.

 

Он жил в Африке и всю Африку одолевал своим любопытством. Он спрашивал своего высокого дядю страуса, отчего у него перья растут на хвосте; высокий дядя страус за это бил его своей твердой-претвердой лапой. Он спрашивал свою высокую тетю жирафу, отчего у нее шкура пятнистая; высокая тетя жирафа за это била его своим твердым-претвердым копытом. И все-таки любопытство его не унималось!

Он спрашивал своего толстого дядю гиппопотама, отчего у него глаза красные; толстый дядя гиппопотам за это бил его своим широким-прешироким копытом.

Он спрашивал своего волосатого дядю павиана, отчего дыни имеют такой, а не иной вкус; волосатый дядя павиан за это бил его своей мохнатой-премохнатой рукой.

И все-таки любопытство его не унималось! Он задавал вопросы обо всем, что только видел, слышал, пробовал, нюхал, щупал, а все дядюшки и тетушки за это били его. И все-таки любопытство его не унималось!

В одно прекрасное утро перед весенним равноденствием неугомонный слоненок задал новый странный вопрос. Он спросил:
- Что у крокодила бывает на обед?
Все громко закричали "ш-ш" и принялись долго, безостановочно бить его.

Когда наконец его оставили в покое, слоненок увидел птицу коло- коло, сидевшую на кусте терновника, и сказал:
- Отец бил меня, мать била меня, дядюшки и тетушки били меня за "неугомонное любопытство", а я все-таки хочу знать, что у крокодила бывает на обед!
Птица коло-коло мрачно каркнула ему в ответ:
- Ступай на берег большой серо-зеленой мутной реки Лимпопо, где растут деревья лихорадки, и сам посмотри!

 

На следующее утро, когда равноденствие уже окончилось, неугомонный слоненок взял сто фунтов бананов (мелких с красной кожицей), сто фунтов сахарного тростника (длинного с темной корой) и семнадцать дынь (зеленых, хрустящих) и заявил своим милым родичам:
- Прощайте! Я иду к большой серо-зеленой мутной реке Лимпопо, где растут деревья лихорадки, чтобы узнать, что у крокодила бывает на обед.

Он ушел, немного разгоряченный, но нисколько не удивленный. По дороге он ел дыни, а корки бросал, так как не мог их подбирать.

Шел он, шел на северо-восток и все ел дыни, пока не пришел на берег большой серо-зеленой мутной реки Лимпопо, где растут деревья лихо- радки, как ему говорила птица коло-коло. Надо вам сказать, милые мои, что до той самой недели, до того самого дня, до того самого часа, до той самой минуты неугомонный слоненок никогда не видал крокодила и даже не знал, как он выглядит.

 

Первый, кто попался слоненку на глаза, был двухцветный питон (огромная змея), обвившийся вокруг скалистой глыбы.
- Простите, - вежливо сказал слоненок, - не видали ли вы в этих краях крокодила?
- Не видал ли я крокодила? - гневно воскликнул питон. - Что за вопрос?
- Простите, - повторил слоненок, - но не можете ли вы сказать мне, что у крокодила бывает на обед?

Двухцветный питон мгновенно развернулся и стал бить слоненка своим тяжелым-претяжелым хвостом.
- Странно! - заметил слоненок. - Отец и мать, родной дядюшка и родная тетушка, не говоря уже о другом дяде гиппопотаме и третьем дяде павиане, все били меня за "неугомонное любопытство". Вероятно, и теперь мне за это же достается.

Он вежливо попрощался с питоном, помог ему опять обвиться вокруг скалистой глыбы и пошел дальше, немного разгоряченный, но нисколько не удивленный. По дороге он ел дыни, а корки бросал, так как не мог их подбирать. У самого берега большой серо-зеленой мутной реки Лимпопо он наступил на что-то, показавшееся ему бревном. Однако в действительности это был крокодил. Да, милые мои. И крокодил подмигнул глазом - вот так.
- Простите, - вежливо сказал слоненок, - не случалось ли вам в этих краях встречать крокодила?
Тогда крокодил прищурил другой глаз и наполовину высунул хвост из тины. Слоненок вежливо попятился; ему вовсе не хотелось, чтобы его опять побили.

- Иди сюда, малютка, - сказал крокодил.
- Отчего ты об этом спрашиваешь?
- Простите, - вежливо ответил слоненок, - но отец меня бил, мать меня била, не говоря уж о дяде страусе и тете жирафе, которая дерется так же больно, как дядя гиппопотам и дядя павиан. Бил меня даже здесь на берегу двухцветный питон, а он своим тяжелым-претяжелым хвостом колотит больнее их всех. Если вам все равно, то, пожалуйста, хоть вы меня не бейте.
- Иди сюда, малютка, - повторило чудовище. - Я - крокодил.

И в доказательство он залился крокодиловыми слезами. У слоненка от радости даже дух захватило. Он стал на колени и сказал:
- Вы тот, кого я ищу уже много дней. Будьте добры, скажите мне, что у вас бывает на обед?
- Иди сюда, малютка, - ответил крокодил, - я тебе скажу на ушко.

 

Слоненок пригнул голову к зубастой, зловонной пасти крокодила. А крокодил схватил его за нос, который у слоненка до того дня и часа был не больше сапога, хотя гораздо полезнее.
- Кажется, сегодня, - сказал крокодил сквозь зубы, вот так, - кажется, сегодня на обед у меня будет слоненок.
Это вовсе не понравилось слоненку, милые мои, и он сказал в нос, вот так:
- Не надо! Пустите!

 

Нос слоненка продолжал вытягиваться. Слоненок уперся всеми четырьмя ногами и тянул, тянул, тянул, а его нос продолжал вытягиваться. Крокодил загребал хвостом воду, словно веслом, а слоненок тянул, тянул, тянул. С каждой минутой нос его вытягивался - и как же ему было больно, ой-ой-ой!
Слоненок почувствовал, что его ноги скользят, и сказал через нос, который у него теперь вытянулся аршина на два:
- Знаете, это уже чересчур!

Тогда на помощь явился двухцветный питон. Он обвился двойным кольцом вокруг задних ног слоненка и сказал:
- Безрассудный и опрометчивый юнец! Мы должны теперь хорошенько приналечь, иначе тот воин в латах (он имел в виду крокодила, милые мои) испортит тебе всю будущность.
Он тянул, и слоненок тянул, и крокодил тянул.
Но слоненок и двухцветный питон тянули сильнее.

Наконец крокодил выпустил нос слоненка с таким всплеском, который слышен был вдоль всей реки Лимпопо.

Слоненок упал на спину. Однако он не забыл сейчас же поблагодарить двухцветного питона, а затем стал ухаживать за своим бедным вытянутым носом: обернул его свежими банановыми листьями и погрузил в большую серо- зеленую мутную реку Лимпопо.

- Что ты делаешь? - спросил двухцветный питон.
- Простите, - сказал слоненок, - но мой нос совсем утратил свою форму, и я жду, чтобы он съежился.
- Ну, тебе долго придется ждать, - сказал двухцветный питон. - Удивительно, как иные не понимают собственного блага.

- Благодарю вас, - сказал слоненок. - Я последую вашему совету. Теперь я отправлюсь к своим и на них испробую.

 

Слоненок пошел домой через всю Африку, крутя и вертя своим хоботом. Когда ему хотелось полакомиться плодами, он срывал их с дерева, а не ждал, как прежде, чтобы они сами упали. Когда ему хотелось травы, он, не нагибаясь, выдергивал ее хоботом, а не ползал на коленях, как прежде. Когда мухи кусали его, он выламывал себе ветку и обмахивался ею

А когда солнце припекало, он делал себе новый прохладный чепчик из тины. Когда ему скучно было идти, он мурлыкал песенку, и через хобот она звучала громче медных труб.

Он нарочно свернул с дороги, чтобы найти какого-нибудь толстого гиппопотама (не родственника) и хорошенько его отколотить. Слоненку хотелось убедиться, прав ли двухцветный питон относительно его нового хобота. Все время он подбирал корки дынь, которые побросал по дороге к Лимпопо: он отличался опрятностью.

В один темный вечер он вернулся к своим и, держа хобот кольцом, сказал:
- Здравствуйте!
Ему очень обрадовались и ответили:
- Иди-ка сюда, мы тебя побьем за "неугомонное любопытство".
- Ба! - сказал слоненок. - Вы вовсе не умеете бить. Зато посмотрите, как я дерусь.

Он развернул хобот и так ударил двух своих братьев, что они покатились кувырком.
- Ой-ой-ой! - воскликнули они. - Где ты научился таким штукам?.. Постой, что у тебя на носу?
- Я получил новый нос от крокодила на берегу большой серо-зеленой мутной реки Лимпопо, - сказал слоненок. - Я спросил, что у него бывает на обед, а он мне дал вот это.

- Некрасиво, - сказал волосатый дядя павиан.
- Правда, - ответил слоненок, - зато очень удобно.
С этими словами он схватил своего волосатого дядю павиана за мохнатую руку и сунул его в гнездо шершней.

Затем слоненок принялся бить других родственников. Они очень разгорячились и очень удивились. Слоненок повыдергал у своего высокого дяди страуса хвостовые перья. Схватив свою высокую тетку жирафу за заднюю ногу, он проволок ее через кусты терновника. Слоненок кричал на своего толстого дядюшку гиппопотама и задувал ему пузыри в ухо, когда тот после обеда спал в воде. Зато он никому не позволял обижать птицу коло-коло.

Отношения настолько обострились, что все родичи, один за другим, поспешили на берег большой серо-зеленой мутной реки Лимпопо, где растут деревья лихорадки, чтобы добыть себе у крокодила новые носы. Когда они вернулись назад, то больше никто уже не дрался. С той поры, милые мои, все слоны, которых вы увидите, и даже те, которых вы не увидите, имеют такие же хоботы, как неугомонный слоненок.

 

Альф Прейсен

Козлёнок, который считал до десяти

 

Жил-был маленький Козлёнок, который научился считать до десяти. Как-то раз подошёл он к озерцу и вдруг увидел своё отражение в воде.

Он остановился как вкопанный и долго разглядывал самого себя. А теперь послушайте, что было дальше.

— Раз! — сказал Козлёнок.

Это услышал Телёнок, который гулял поблизости и щипал травку.

— Что это ты там делаешь? — спросил Телёнок.

— Я сосчитал сам себя, — ответил Козлёнок. — Хочешь, я и тебя сосчитаю?

— Если это не больно, то сосчитай! — сказал Телёнок.

— Это совсем не больно. Только ты не шевелись, а то я считать не могу.

— Ой, что ты! Я очень боюсь. И моя мама, наверное, не разрешит, — пролепетал Телёнок, пятясь назад.

Но Козлёнок скакнул вслед за ним и сказал:

— Я — это раз, ты — это два. Один, два! Мэ-э-э!

— Ма-ама! — жалобно заскулил Телёнок. Тут к нему подбежала Корова с колокольчиком на шее.

— М-му! Ты чего ревёшь?

— Козлёнок меня считает! — пожаловался Телёнок.

— А что это такое? — сердито промычала Корова.

— Я научился считать до десяти, — сказал Козлёнок. — Вот послушайте:  один — это я, два — это Телёнок, три — это Корова. Один, два, три!

— Ой, теперь он и тебя сосчитал! — заревел Телёнок.

Когда Корова это поняла, она очень рассердилась:

— Я тебе покажу, как потешаться над нами! А ну-ка, Телёночек, зададим ему перцу!

И Корова с Телёнком бросились на Козлёнка. Тот страшно перепугался, подскочил как ужаленный и помчался вприпрыжку по лужайке. А за ним — Корова с Телёнком.

Неподалёку гулял Бык. Он взрывал своими острыми рогами землю и подбрасывал кверху кустики травы. Увидев Козлёнка, Телёнка и Корову, Бык двинулся им навстречу.

— Почему вы гонитесь за этим куцехвостым малышом? — пробасил Бык.

— Он нас считает! — заревел Телёнок.

— Но мы его поймаем, — пыхтя, проговорила Корова.

— Один — это я, два — это Телёнок, три — это Корова, четыре — это Бык. Один, два, три, четыре! — сказал Козлёнок.

— Ой, теперь он и тебя сосчитал! — заскулил Телёнок.

— Ну, это ему даром не пройдёт, — проревел Бык и вместе с другими бросился в погоню за Козлёнком.

Они выбежали на широкую пыльную дорогу и понеслись вскачь. А в это время на обочине дороги неторопливо прохаживался Конь и жевал траву. Услышав топот и увидев, как пыль летит столбом, он ещё издали закричал:

— Что это за спешка?

— Мы гонимся за Козлёнком, — ответила Корова, задыхаясь от быстрого бега.

— Он нас считает, — заныл Телёнок.

— А ему никто не дал такого права. Уф-ф! — проревел Бык.

— А как он это делает? — спросил Конь, увязываясь за остальными.

— Очень просто, — сказал Козлёнок. — Вот так! Один — это я, два — это Телёнок, три — это Корова, четыре — это Бык, а пять — это Конь. Один, два, три, четыре, пять!

— Ой, теперь он и тебя сосчитал! — заскулил Телёнок.

— Ах он, негодник! Ну, погоди же! — заржал Конь и поскакал ещё быстрее вслед за Козлёнком.

А у самой дороги, в загоне, спала большая, жирная Свинья. Топот копыт разбудил её.

— Хрю-хрю-хрю! Куда это вы все? — спросила любопытная Свинья. Она тотчас же проломила своим рылом загородку и пустилась рысцой вслед за другими.

— Мы гонимся за Козлёнком, — ответила Корова, чуть дыша.

— Он нас считает, — жалобно протянул Телёнок.

— А ему… уф-ф… никто не давал такого права! — проревел Бык.

— Но мы ему покажем! — заржал Конь, едва не задев копытом Телёнка.

— А как это он считает? — спросила Свинья, с трудом поспевая за всеми.

— Очень просто! — воскликнул Козлёнок. — Один — это я, два — это Телёнок, три — это Корова, четыре — это Бык, пять — это Конь, а шесть — это Свинья. Один, два, три, четыре, пять, шесть.

— Ой! Теперь он и тебя сосчитал, — всхлипнул Телёнок.

— Ну, он за это поплатится! — завизжала Свинья. — Вот я его сейчас!..

Они мчались сломя голову, не разбирая дороги, и добежали так до речки. А у причала стоял небольшой парусник. На борту парусника они увидели Петуха, Пса, Барана и Кота. Петух был капитаном, Пёс — лоцманом, Баран — юнгой, а Кот — корабельным поваром.

— Остановитесь! — закричал Петух, увидав животных, которые неслись, не чуя под собой ног.

Но уже было поздно. Козлёнок оттолкнулся копытцами от причала и прыгнул на борт парусника. За ним бросились все остальные. Парусник покачнулся, заскользил по воде, и его понесло на самое глубокое место реки. Ох и перепугался же Петух!

— Ку-ка-ре-ку! На помощь! — закричал он не своим голосом. — Парусник тонет!

Все так и затряслись от страха. А Петух опять закричал громко-прегромко:

— Кто из вас умеет считать?

— Я умею, — сказал Козлёнок.

— Тогда пересчитай всех нас поскорее! Парусник может выдержать только десять пассажиров.

— Скорее считай, скорее! — закричали все хором.

И Козлёнок начал считать:

— Один — это я, два — это Телёнок, три — это Корова, четыре — это Бык, пять — это Конь, шесть — это Свинья, семь — это Кот, восемь — это Пёс, девять — это Баран, и десять — это Петух.

— Ура Козлёнку! Ура-а-а! — закричали тут все в один голос.

Потом пассажиры переправились через реку и сошли на берег. А Козлёнок с тех пор так и остался на паруснике. Он теперь работает там контролёром. И всякий раз, когда Петух сажает на свой парусник зверей, Козлёнок стоит у причала и считает пассажиров.

 

Василий Лебедев

Долг платежом красен

Ранней весной, когда дотаивали в лесу последние сугробы, родился на свет маленький бельчонок. Белки — народ бойкий, знать, с того-то наш бельчонок уже к началу лета выбрался из дупла самостоятельно — встал на лапы. Выставился с макушки сосны, глянул вокруг и закричал от восторга.

Да и не диво ли? Мир-то кругом — глаз не отвести. Лес буйной зеленью взялся. Озеро — синее неба чистого. Вокруг скалы медведями бурыми лежат. А простору-то вокруг! А солнца!

Знай живи да радуйся!

Вдруг накатила тень на сосну. Испугался бельчонок и в дупло юркнул. Не успел развернуться, а за ним комом шмякнулся молодой дятел. Дрожит, бедный.

— Спаси! — щёлкает в страхе клювом. — Ястреб на меня напал! Не гони, бельчонок. Худо мне в цветастой рубахе: меня в ветвях видно. Не гони.

— Сиди, чего там! В тесноте — не в обиде!

Пересидели они беду и вновь на ветки выбрались.

А сорока кругом летает и стрекочет, и вот зудит:

— Бельчонок глупец! Бельчонок глупец! Глупец! Глупец!

— Почему? — удивился бельчонок.

— Глупец! Чужих в дом пускаешь! Глупец!

Насторожился бельчонок, недобро осмотрелся вокруг. «А может, и правда, я глупец? — подумал он. И решил никого и никогда не пускать больше в своё уютное дупло.

Всё лето жил бельчонок с оглядкой — боялся, как бы кто к нему не забрался. Запасы на зиму прятал далеко, надёжно. Грибов набрал видимо-невидимо и тоже всё от чужого глаза подальше, всё в свой закуток. Дупло углубил, расширил, мхом да пухом устлал.

Незадолго до зимы он всё на макушке сосны крутился, в разные стороны посматривал. Заяц пробежит, а бельчонок уж ему кричит сверху:

— Эй! Ты чего тут травы путаешь? Убирайся!

Лось подошел о сосну почесаться, бельчонок и на него:

— Уйди, горбоносый, а не то охотников покличу!

Особенно невзлюбил бельчонок скворцов. Дня не проходило, чтобы он их не осудил:

— Ишь разлетались! Погибели на вас нет! Всю рябину мою оклевали!

— Мы едим — силу в дорогу копим! Нам лететь далеко! — оправдывались скворцы.

А как-то поутру ласточка присела на бережок, воды напиться перед дальней дорогой. Бельчонок и ее не оставил в покое:

— Эй, тонкокрылая! Ты чего воду мою пьешь? Так и мне не останется!

— Ой, бельчонок, худо тебе придется в жизни! — ответила ласточка — Злому всегда зло отольется!

Но вот отголубели последние денёчки, понахмурилась осень-матушка — пала на землю непогода. Налетели тут ветры северные, закачали деревья — гнёзд не удержать!

Слышит как-то ночью бельчонок, стучаться к нему в дупло.

Отомкнул.

— Кто тут?

— Это я, голубь лесной! Пусти переночевать, у меня гнездо ветром разорило!

— Лети себе дальше! Всем бездомным постели не наготовишь!

Прокричал голубь тоскливо и улетел в ночь ветровую, неласковую. А бельчонок ещё плотней законопатил дупло мохом и крепко заснул. Сладко укачался на ветру.

Много ли он так спал, мало ли — сам не помнит, только проснулся от страшного треска.

Сломало ветром сосну посередине, на самом беличьем дупле, и открылось дупло всему миру, всем ветрам.

Вмиг раскидало ветром перья и мох, орехи и грибы — все в ночь унесло.

— Что делать! — сучит бельчонок лапками. — Под небом ведь не проживешь. А утром — и того хуже — охотники пойдут, с первого выстрела подстрелят.

Кинулся бельчонок в страхе через весь лес к опушке — там, вспомнил, было старое воронье гнедо, давно покинутое. Припрыгал туда, а там уже голубь лесной поселился.

— Пусти меня, голубь! Погиб и мой дом!

— Нет, брат, ты меня не пригрел, и я тебя не порадею! Уходи восвояси!

Заметался бельчонок по темному лесу. Наткнулся на лося — лось спит. Скакнул ему на спину, взмолился: 

— Не дай мне сгинуть, лось! Погрей меня своей густой шерстью!

Поднял лось рогатую голову, узнал бельчонка недоброго да как тряхнёт спиной — отлетел бельчонок в кусты.

Очнулся он, запрыгал снова по лесу. Где по веткам сиганёт, где низом бежит. Наткнулся под одним деревом на логово зайца.

— Пусти меня, заинька, я бездомный!

— А! И ты дожил до чёрного дня? Нет уж, не пущу тебя. Ищи тех, кому ты добро сделал!

И вспомнил бельчонок, что добра-то он сделал всего-навсего дятлу-пестряку. Отправился он искать дупло дятла, а сам в сомнении: помнит ли дятел добро? А ну как забыл?

Скачет оп лесу, к каждой сосне прислушивается — а сосны шумят! Каждой ветке во тьме боится, а они качаются!

Нашлось дупло дятла только под утро.

Уж зорька занялась неширокая, осенняя. Где-то собачий лай послышался — охотники по белкам пошли! Страху-то!!

Еле живой покарабкался бельчонок к дуплу. Поцарапался несмело — то ли дупло-то?

— Дятел, а дятел! Пусти скорей! Охотники близко!

Выглянул дятел и крылья растопырил от радости.

— А! Гостюшко дорогой! Заходи скорей! Каким ветром ко мне?

— Вот эти ветром и есть — ответил бельчонок. — Ветер сосну мою сломал, без дому меня оставил...

Невелика беда! Живи в моём дупле, а я себе мигом другое выдолблю. Я добро помню.

Вскоре пробрехали собаки. Прошли внизу охотники, но всей охоты у них и было, что сороку убили.

Бельчонок лёг спать в своем новом дупле, накрывшись пушистым хвостиком. За одну ночь мудрее он стал. Понял, что не так жил на белом свете.

И уснул спокойно.

А во сне он увидел ласточку, лёгкую, весёлую. И звал её бельчонок испить водицы перед дальней дорогой. Но она уже летела далеко-далеко, над широким морем и щебетала:

— Торопитесь делать добро! Торопитесь…

 

Лилиан Муур

Крошка Енот и тот, кто сидит в пруду

Крошка Енот был маленьким, но храбрым. Однажды Мама Енотиха сказала:

— Сегодня луна будет полной и светлой. Крошка Енот, можешь ли ты один сходить к быстрому ручью и принести раков на ужин?

— Ну да, конечно, — ответил Крошка Енот.- Я наловлю вам таких раков, каких вы никогда ещё не ели.

Крошка Енот был маленьким, но храбрым.

Ночью взошла луна, большая и светлая.

— Пора, Крошка Енот, — сказала мама.- Иди, пока ты не дойдёшь до пруда. Ты увидишь большое дерево, которое перекинуто через пруд. Перейди по нему на другую сторону. Это самое лучшее место для ловли раков.

При свете луны Крошка Енот отправился в путь.

Он был такой счастливый! Такой гордый!

Вот он какой —

Пошёл в лес

Совсем один,

Первый раз в жизни!

Сперва он шёл не спеша,

Потом чуть быстрее,

А дальше — вприпрыжку.

Вскоре Крошка Енот вошёл в густой-прегустой лес.

Там отдыхал Старый Дикобраз.

Он очень удивился, увидев, что Крошка Енот гуляет в лесу без мамы.

— Куда ты идёшь совсем один? — спросил Старый Дикобраз.

— К быстрому ручью! — ответил Крошка Енот гордо.- Я иду ловить раков на ужин.

— А тебе не страшно, Крошка Енот? — спросил Старый Дикобраз.- Ты ведь знаешь, что у тебя нет того, что есть у меня, — таких острых и длинных иголок.

— Я не боюсь! — ответил Крошка Енот: он был маленький, но храбрый.

Крошка Енот пошёл дальше при свете яркой луны.

Сперва он шёл не спеша.

Потом чуть быстрее,

А дальше — вприпрыжку.

Вскоре он пришёл на зелёную полянку. Там сидел Большой Скунс. Он тоже удивился, почему Крошка Енот гуляет в лесу без мамы.

— Куда ты идёшь совсем один? — спросил Большой Скунс.

— К быстрому ручью! — ответил Крошка Енот гордо.- Я иду ловить раков на ужин.

— А тебе не страшно, Крошка Енот? — спросил Большой Скунс.- Ты ведь знаешь, у тебя нет того, что есть у меня: я разбрызгиваю жидкость с противным запахом, и все убегают.

— Я не боюсь! — сказал Крошка Енот и пошёл дальше.

Недалеко от пруда он увидел Толстого Кролика.

Толстый Кролик спал. Он приоткрыл один глаз и вскочил.

— Ой, ты меня напугал! — сказал он.- Куда же ты идёшь совсем один, Крошка Енот?

— Я иду к быстрому ручью! — сказал Крошка Енот гордо.- Это по ту сторону пруда.

— Оо-ооо! — сказал Толстый Кролик.- А ты не боишься Его?

— Кого мне бояться? — спросил Крошка Енот.

— Того, кто сидит в пруду, — сказал Толстый Кролик.- Я Его боюсь!

— Ну, а я не боюсь! — сказал Крошка Енот и пошёл дальше.

И вот наконец Крошка Енот увидел большое дерево, которое было перекинуто через пруд.

— Здесь мне надо перейти, — сказал сам себе Крошка Енот.- А там, на другой стороне, я буду ловить раков.

Крошка Енот начал переходить по дереву на ту сторону пруда.

Он был храбрым, но зачем только он повстречал Этого Толстого Кролика!

Ему не хотелось думать о Том, кто сидит в пруду, но он ничего не мог с собой поделать.

Он остановился и заглянул.

Кто-то сидел в пруду!

Это был Он! Сидел там и смотрел на Енота при свете луны. Крошка Енот и виду не подал, что испугался.

Он скорчил рожу.

Тот, в пруду, тоже скорчил рожу.

Что это была за рожа!

Крошка Енот повернул обратно и побежал со всех ног. Он так быстро промчался мимо Толстого Кролика, что тот опять напугался. И вот он бежал, бежал не останавливаясь, пока не увидел Большого Скунса.

— Что такое? Что такое? — спросил Большой Скунс.

— Там, в пруду, сидит Кто-то большой-пребольшой! — вскричал Крошка Енот.- Я не могу пройти!

— Хочешь, я пойду с тобой и прогоню его? — спросил Большой Скунс.

— О, нет, нет! — ответил Крошка Енот торопливо.- Вы не должны этого делать!

— Ну хорошо, — сказал Большой Скунс.- Тогда захвати с собой камень. Только чтобы показать Ему, что у тебя есть камень.

Крошке Еноту хотелось принести домой раков. Поэтому он взял камень и пошёл обратно к пруду.

— Может быть, Он уже ушёл! — сказал Крошка Енот сам себе.- Нет, Он не ушёл!

Он сидел в пруду.

Крошка Енот и виду не подал, что испугался.

Он высоко поднял камень.

Тот, кто сидел в пруду, тоже высоко поднял камень.

Ой, какой это был большой камень!

Крошка Енот был храбрый, но он был маленький. Он побежал со всех ног. Он бежал, бежал не останавливаясь, пока не увидел Старого Дикобраза.

— Что такое? Что такое? — спросил Старый Дикобраз.

Крошка Енот рассказал ему про Того, кто сидит в пруду.

— У него тоже был камень! — сказал Крошка Енот.- Большой-пребольшой камень.

— Ну, тогда захвати с собой палку, — сказал Старый Дикобраз, — вернись обратно и покажи ему, что у тебя есть большая палка.

Крошке Еноту хотелось принести домой раков. И вот он взял палку и пошёл обратно к пруду.

— Может быть, Он успел уйти, — сказал Крошка Енот сам себе.

Нет, Он не ушёл!

Он по-прежнему сидел в пруду.

Крошка Енот не стал ждать. Он поднял вверх свою большую палку и погрозил ею.

Но у Того, в пруду, тоже была палка. Большая-пребольшая палка! И он погрозил этой палкой Крошке Еноту.

Крошка Енот уронил свою палку и побежал.

Он бежал, бежал

Мимо Толстого Кролика,

Мимо Большого Скунса,

Мимо Старого Дикобраза

Не останавливаясь, до самого дома.

Крошка Енот рассказал своей маме всё про Того, кто сидит в пруду.

— О мама, — сказал он, — мне так хотелось пойти одному за раками! Мне так хотелось принести их на ужин домой!

— И ты принесёшь! — сказала Мама Енотиха.- Вот что я тебе скажу, Крошка Енот. Вернись назад, но на этот раз:

Не строй рож,

Не бери с собой камня,

Не бери с собой палки!

— Что же я должен делать? — спросил Крошка Енот.

— Только улыбнуться! — сказала Мама Енотиха.- Пойди и улыбнись Тому, кто сидит в пруду.

— И больше ничего? — спросил Крошка Енот.- Ты уверена?

— Это всё, — сказала мама.- Я уверена.

Крошка Енот был храбрым, и мама была в этом уверена.

И он пошёл обратно к пруду.

— Может быть, Он ушёл наконец! — сказал Крошка Енот сам себе.

Нет, не ушёл!

Он по-прежнему сидел в пруду.

Крошка Енот заставил себя остановиться.

Потом заставил себя заглянуть в воду.

Потом заставил себя улыбнуться Тому, кто сидел в пруду.

И Тот, кто сидел в пруду, улыбнулся в ответ!

Крошка Енот так обрадовался, что стал хохотать. И ему показалось, что Тот, кто сидел в пруду, хохочет, точь-в-точь как это делают еноты, когда им весело.

— Он хочет со мной дружить! — сказал сам себе Крошка Енот.- И теперь я могу перейти на ту сторону.

И он побежал по дереву.

Там, на берегу быстрого ручья, Крошка Енот принялся ловить раков.

Скоро он набрал столько раков, сколько мог донести.

Он побежал обратно по дереву через пруд.

На этот раз Крошка Енот помахал рукой Тому, кто сидел в пруду.

А Тот махнул ему рукой в ответ.

Крошка Енот мчался домой со всех ног, крепко держа своих раков.

Да! Никогда ещё ни он, ни его мама не едали таких вкусных раков. Так сказала Мама Енотиха.

— Я теперь могу идти туда совсем один, когда хочешь! — сказал Крошка Енот.- Я больше не боюсь Того, кто сидит в пруду.

— Я знаю, — сказала Мама Енотиха.

— Он совсем не плохой, Тот, кто сидит в пруду! — сказал Крошка Енот.

— Я знаю, — сказала Мама Енотиха. Крошка Енот посмотрел на маму.

— Скажи мне, — сказал он.- Кто это сидит в пруду?

Мама Енотиха рассмеялась.

А потом сказала ему.